[Антоновский М.И.] Записки Михаила Ивановича Антоновского // Русский архив, 1885. – Кн. 1. – Вып. 2. – С. 145-178.

 

 

 

ЗАПИСКИ МИХАИЛА ИВАНОВИЧА АНТОНОВСКАГО 1).

 

(Начаты в 1806 году).

 

 

Mихаил Антоновский родился в 1759 г., Сентября 30-го дня, в Малой России, в местечке Борзне, от родителей, как со стороны отца, так и матери, самаго древняго, благороднейшаго происхождения; ибо мать его роду древняго рьцарскаго Рубановых, известных в Малороссийской напечатанной истории по своим знаменитым военным и гражданским деяниям и посольствам от Малоpoccийской республики в половине XVII века к разным коронованным особам.

Отец же его из роду самой древней рыцарской и помещичьей Фамилии, из коей после дворяне Французские произошли с прозванием графов де-Ланжерон, из коей меньшой брат Филиппа графа де-Ланжерона, в 1649 году по господствовавшему тогда еще рыцарскому обычаю, Жофроа Андрольт 2), для прославления себя геройскими подвигами, прибыл в Польшу (яко обуреваемую тогда внутреннею и внешнею войною и притом единоверную ему), где и был от короля Иоанна Казимира V-го принят в службу надворным маршалом (в уважение доброй приязни сего короля к нему во время бытности во Франции), а после вскоре переименован главноначальствующим предводителем над всем регулярным бывшим на жаловании республики Польской Немецким и другим иностранным воинством. Будучи в сем звании повелителя сильнаго ополчения искусных воинов, оказал он с ним республике Польской весь-

 

1) Да не отвратит читателя от этих Записок тяжелый и крутой слог, которым они писаны: в них много любопытных и важных указаний для истории Русскаго просвещения. П. Б.

2) Любопытно, что воспитанники, нашего славнаго генерала графа Ланжерона (Федор Александрович, зять А. Н. Оленина) получил фамильное имя Андро. II. Б.


146

ма важныя услуги воинскими подвигами против нападавших со всех сторон тогдашних неприятелей ея, как-то Шведов, князя Трансильванскаго Рагоции, казаков Малороссийских или паче республики тогдашней Малороссийской, Татар, Турков и Россиян. За таковыя полезныя Польше службы вышесказанный король Иоанн Казимир V-й, по представлении от государственных чинов Польских, объявил его Жофроa Андрольта на всеобщем сейме (1658 года бывшем) гражданином Польской республики, соотечественником, и назначил ему за оныя службы, по представлению того же всеобщего сейма, выморочное имение знатнаго рыцарскаго роду Литоновичей, состоявшее из тогдашняго воеводства Мельницкаго и староства или княжества Троковскаго в его Андрольтово потомственное владение.

Также определено на всеобщем Польском сейме ему, Андрольту, тогда уже больше не именоваться Андрольтом, ниже графом Ланжероном, но Антоновичем, воеводою Мельницким и старостою или князем (что все равно на Славянском языке) Троковским.

Когда же коррль Польский Иоанн Казимир V-й, бывши преогорчен безпокойным духом вельмож Польских и соскуча безпрерывною внутреннею и внешнею войною, отказался от короны Польской и сложил, с себя достоинство королевское, то искренний друг его (каковых цари или весьма редко или никогда не имеют) Жофроа Андрольт (тогда уже Антонович) стал быть тесним от вельмож Польских, не взирая ни на достоинства его, засвидетельствованныя постановлениями всеобщаго сейма, ни на заслуги отчизне их, потому наиболее завиствовавших сему Антоновичу, до того, что он принужден в скором времени уклониться в Малую Poccию, где с радостным восхищением и был от гетмана, как и от старейшин сего народа, принят гражданином, яко любимец всегда впрочем уважаемаго от них сказаннаго короля Польскаго Иоанна Казимира V-гo.

А как известно было Антоновичу сему, что Малоросияне, быв преогорчены насилием Поляков и принуждением их к принятию католицизма, не терпели в сословии своем никакого Римскаго исповедания человека, католика (омерзительнаго для них но их тогдашнему чувствованию), то посему он Антонович, желая наиболее воспользоваться их, Малороссиян, хорошим к нему расположением, и принял на себя торжественно по обряду Греко-Российской церкви исповедание оной, христианскаго закона, как и самое имя любезнаго им тогда короля Польскаго, часто помянутаго Иоанна V-го. A сие и доставило yже гетману и главным страшешинам Малоросссийским


147

вожделенный способ вверить ему Антоновичу над отборнейшею пехотою и артиллериею Малороссийских казаков (состоявшею в нескольких десятках тысяч людей) главное начальство.

А дабы более, еще учинить сего Антоновича привязанным к пользам Малороссийской республики, то была выдана за него в замужество невестка славнаго Малороссийскаго гетмана, Зиновия или Богдана Хмельницкаго, урожденная княжна Волохская Ирина, дочь самовладетельнаго князя Василия Лупула, оставшаяся вдовою после убитаго на вылазке из столичнаго Валахскаго города Тимофея Хмельницкаго, сына гетманскаго, с знатным приданым, состоящим из города и со всеми усадьбами, землями и угодьями, принадлежавшими к оному, Зинькова, так названнаго по имени славнаго Зиновия Хмельницкаго, отданнаго за нею от гетмана Юрия Хмельницкаго по завещанию о том от его умершаго тогда родителя, при его гетманской грамоте, записанной в архиве тогдашняго Малороссийскаго Генеральнаго Суда и которую утвердил своим высочайшим указом царь Алексий Михайлович, повелевая сему так названному ключу Зиньковскому быть потомственно во владении роду Антоновских. Ибо сей (Иоанн уже) Антонович, не желая после сего даже носить на себе прозвание Антоновича, дабы тем отъять всякое подозрение у Малороссиян о своей привязанности к Польше (по случаю утвержденнаго за ним потомственно постановлением вышесказанным всеобщаго Польскаго сейма весьма знатнаго имения в наследственное право отданнаго в Польше), решился переменить оное прозвание свое Антоновича в Аитоновскаго, а тем уже удостоверил Малороссиян о своем совершенном отчуждении от Польши.

А что описываемый здесь род Антоновских не владеет ныне городом Зиньковым со всею округою онаго, тому виною сгорение вопервых дому деда здесь описываемаго Михаила Антоновскаго, а потом и самой архивы старинных дел Малороссийскаго Генеральнаго Суда в Глухове, причем погибли навсегда и жалованныя грамоты на потомственное владение и с тем купно неопровергаемыя доказательства права наследования роду Антоновских сказанным городом с его округою; в отыскивании же их владений в Малой России и Польше, принадлежащих роду Антоновских, встретились непреодолимыя препятствия *).

 

*) Есть люди, которые не без основательности утверждают, что noжар, истребивший одну только почти старинных Малороссийских дел архиву, есть дело известных людей политики своекорыстной, точно такое же как и узаконение о десятилетней  давности.


148

В продолжении ввереннаго вышесказаннаго Иоанну Антоновскому главноначальствовании над отборною пехотою и артиллериею Малороссийскаго воинства, он имел случай быть известным государю Bcepocсийскому царю Алексею Михайловичу, когда Малая Россия произвольно вошла в подданство Всероссийскому престолу (быв пред тем с известнаго времени ни от кого независящею, самоуправляемою республикански); ибо часто был удостоиваем от помянутаго царя приглашением на важные государственные советы по случаю тогдашней войны у России с Польшею, и был от государя за его благоразумие и мужество весьма уважаем даже до того, что царь Алексей Михайлович, в ознаменование своего благоволения к нему Антоновскому, изъявил свое желание быть крестным отцом родившемуся сыну его и повелел нарещи сего крестника своего столь же любимым сему государю именем Петра, какое в одно время дано сыну сего царя Петру Великому.

От Петра родился Иеремия, а от Иеремии Иоанн, отец описываемаго здесь Михаила и еще трех сынов Григории, Феодора и Димитрии, из коих первые два умерли бездетными, а Димитрий хоть и многих имел детей сынов и дочерей, но все оные померли, имеет небольшое благоприобретенное поместье в Черниговской губернии, в местечке Шаповаловке 1).

Все сказанные предки Михаила Антоновскаго служили отечеству своему знатныя службы рыцарския и в званиях старейшин Малоpoccийских шляхетных; отец же Михаилов скончался в чине коллежскаго ассессора, представя при жизни сию родословную свою с доказательствами о своем дворянстве (на основании манифеста о преимуществах дворянских), в дворянское собрание депутатов бывшаго Новгородскаго-Северскаго наместничество, по которым и выдана с родом его дворянская грамота 1795 г. Января 25 д., за подписанием губернскаго предводителя и дворянских уездных депутатов, с приложением печати.

Михаил Антоновский женат 2), в чине надворнаго советника. Он, по истечении шести лет от рождения своего и по изучении уже читать и писать по-российски, был, в силу Всероссийских государственных узаконений, яко происхождения шляхетнаго, записан в Российско-императорскую службу юнкером, в коем звании и отпущен в дом родителей своих обучаться иностранным языкам, и

 

1) И ceй Димитрий скончался безпотомственным 1807 года Февраля 22 дня, на 46-м. году от рождения своего. Позднейшее примечание.

2) Имеет детей: сыновей Михаила и Иоанна, дочерей: Евфросинию и Елену.


149

изящным наукам на их иждивении. По приобретении успехов в первоначальном основании оных, послан был от родителей, на их иждивении, продолжать учение в славной Киевской Академии, где, научась Латинскому, Польскому и Немецкому языкам грамматически, поучился также стилю или синтаксису сказанных языков, поэзии, риторике, логике и сверх того первым началам мафематики, как и истории и географии.

В cиe время, по изъявленному письменному желанию умершаго г. тайнаго советника, члена Иностранной Коллегии, Петра Васильевича Бакунина имеет при своих сыновьях Павле и Модесте (назначенных тогда к отправлению в чужие края для наук) из лучших Киевской Академии студентов гувернера или наставника, Михаил Антоновский был удостоен от оной Академии в оное звание, когда ему еще было только 18-ть лет от рождения; но по встретившимся обстоятельствам не мог он отправиться с сими господами в звании наставника: ибо лучше пожелал, по всегдашней его охоте к наукам, в числе других четырех Киевской Академии студентов будучи призываем от Московскаго императорскаго университета, вступить яко достойный в студенты онаго, в который 1779 года прибыл с аттестатом из Киевской Академии, отменно одобряющим его довольные успехи в изящных науках, прилежание и способность к оным немалыя, как и честное поведение, соответственное рыцарскому его происхождению, и после довольно строгаго экзамена в конференции сказаннаго университета пожалован шпагою, яко знаком студента университетскаго.

Здесь, в течении трех с половиною лет, упражнялся Антоновский в науках с такою ревностию, что первый год в философском факультете кончил словесныя науки, все части философии, чистую мафематику и опытную физику, а в последующие годы сверх сих наук и с отменным прилежанием обучался всем частям законоискусства теоретическаго и практическаго, судоведения и политики, и притом языкам Английскому, Французскому и Италиянскому, как гимнастическим упражнениям, фехтованию, танцованию, рисованию и другим. На профессорских лекциях и экзаменах или испытаниях, диспутах и в говоренных им самим, сочиненных на разные случаи и в разных ученых историческаго, политическаго, философическаго и юридическаго содержания речах, оказывал он себя столько хорошо, что всеми одобрено его прилежание к наукам, успехи в оных необыкновенные, редкия способности к высоким понятиям и созерцаниям, тонкое остроумие и быстрая проницательность. Преимущественно пред своими соучениками за решения зада-


150

ванных в университетских факультетах трудных предложений, он удостоиван был публичнаго награждения от императорскаго имени чрез главнаго попечителя университета золотыми медалями с печатанием о том в публичных ведомостях.

По всему сему и возложено было на него от университета повторение профессорских лекций слушателям оных, как и предварительное приготовление к оным учившихся в Московском университете на казенном иждивении. Должность важнее всякого адъюнкт-профессора! Михаил Антоновский, вел себя так честно и добропорядочно, что в последний год бытности его в том университете избран был от онаго к надсматриванию (инспектором) за поведением и благонравием учившихся в оном питомцев казеннаго содержания. Все cиe засвидетельствовано в данном ему Антоновскому (первому еще со времени существования Московскаго императорскаго университета), при выходе его из онаго, печатном на Российском и Латинском языках за подписанием директора и всех профессоров аттестате, с приложением университетской печати, 1783 г. Сентября 4 д.

В бытность свою в Московском университете склонил он членов составившагося в Москве Дружескаго Ученаго Общества из особ самых знаменитых (яко архиепископа Московскаго Платона, что был Московским митрополитом, из князей Юрия и Николая Никитичей Трубецких, Василия и Юрия Владимировичей Долгоруковых, Александра Александровича Черкасскаго, господ Лопухиных, Татищевых и других премногих князей и бояр и ученых особ) дозволить ему Антоновскому выписать из Киевской Академии, и, по назначению его, студентом с тем, чтобы они прибыли на иждивении общества сего и на оном же могли продолжать свои науки в Московском университете, получая (содержание наравне со студентами казеннаго содержания сего университета. Cии выписанные студенты суть: Михаил Андреевич Петровский, ныне, генерал-маиор и кавалер, Иван Федорович Софонович и Павел Иванович Скальский — статские советники (оба скончались), Михаил и Антон Антоновичи Прокоповичи. Антоновские (первый обер-секретарь Сената, а другой профессор Московскаго университета), статские советники и кавалеры, Павел Афанасьевич Сохацкий и Яков Андреевич Рубан (умер), оба профессоры, надворные советники. Они, быв несколько времени содержаны вышесказаинаго общества иждивением, после, по старанию Антоновскаго, перемещены были в университет студентами на казенное иждивение.


151

В тоже время согласил он, Михаил Антоновский, нескольких своих соучеников, студентов Московскаго университета, составить ученое общество для упражнений, во время остающееся от слушания профессорских лекций, в сочинениях и переводах, а после для издания трудов своих в печать, словом для приучения себя разсуждать и чувствовать хорошо, Сочинил обществу оному устав, правилам коего соображаясь члены сего общества столь хорошо образовались, что, по выходе их из университета и по вступлении в государственную службу, тогда же оказались самыми способнейшими людьми к оной, так что редкий из них ныне служит без отличия (кроме одних гонимых завистию и злобою), менее 4-го класса. Cиe общество издало в свет на Российском языке немалое число весьма полезных книг. Антоновский, оставляя Московский университет и купно управление сим ученым обществом по своему званию президента в оном, почтен был весьма лестною от членов общества признательностию за его попечение о их образовании, как cиe записано в настольном журнале онаго и как свидетельствуют поднесенные ему, между прочими многими, стихи, написанные Александром Феодоровичем Лабзиным, что ныне д. ст. советник и кавалер, член Адмиралтейскаго Департамента и секретарь Академии Художеств.

Есть еще другие многие подобнаго содержания поднесенные ему Антоновскому почетные стихи при вышесказанном случае, по прочтении оных пред ним в собрании прощальном сказаннаго общества, между прочими от Михаила Андреевича Петровскаго, что ныне генерал-маиор в Московской Главной Кригс-Коммиссариатской Конторе, от Михаила Антоновича Прокоповича-Антонскаго, что ныне обер-секретарь Правительствующаго Сената в 7-м департаменте, от Павла Афанасьевича Сохацкаго, что ныне профессор Московскаго университета, надворный советник, от Якова Андреевича Рубана, что также профессор, надворный советник, и от других.

Но прежде нежели приступлено будет к описанию новаго совсем роду жития Михаила Антоновскаго, должно сказать, что публичное неоднократно чтение им творений своих в Московском университете, часто при собрании знатнейших особ, тогда езжавших на публичные обряды награждений студентов онаго университета, а паче чтение решения задачи из историческаго класса: "Больше ли вреда или пользы принесли Европе крестовые походы?", которую Антоновский (в явное уничижение за невежесгво боготворимаго тогда Европою, а особливо в России, г. Вольтера, решившего, что больше


152

вреда Европе оные походы принесли) решил весьма доказательно и убедительно, что оные походы больше пользы принесли Европе; почему он за таковое решение и удостоен был публичного именем императорским от главнаго куратора университета, по одобрении сего, награждения золотою медалью предпочтительно нескольким десяткам студентов, писавших решение сей же задачи. Cиe-то решение обратило на Антоновскаго (а паче детский почти возраст его) внимание просвещеннейших оных Московских вельмож, яко обер-камергера князя Александра Михайловича Голицына, бывшаго вице-канцлера, брата его фельдмаршала князя Александра Михайловича, также графов Кирилл Григорьевича Разумовскаго и Захария Григорьевича Чернышева, обоих фельдмаршалов, светлейшаго князя Григория Григорьевича Орлова и графов братьев его, как и преосвященнаго Платона и других многих. И сия-то особы гласно и с удовольствием разсказывали о сем юноше, обещающем похвальныя и общеполезныя от него впред деяния. Сей распространившейся слух о нем дошел чрез некоторых из сказанных вельмож даже до самого наследника Вcepoccийскаго престола Павла Петровича. Сей Государь, бывши в полной доверенности к таковым вельможам, возжелал сего молодаго человека повелеть приготовить средством надлежащаго воспитания к достойному ношению на себе звания важнаго государственнаго чиновника, который бы в царствование его был способен принести существенную пользу службе Империи Российской. А посему и с сим точно намерением и приезжал по воле Его Императорскаго Высочества покойный вице-президент Адмиралтейской Коллегии (после фельдмаршал) граф Иван Григорьевич Чернышов в Москву под видом свидания с родным братом своим фельдмаршалом графом Захаром Григорьевичем, а существенно для уговорения Антоновскаго ко вступлению по наружности будто бы в службу при Адмиралтейской Коллегии, от коей будет он послан по примеру других посылаемых в иностранныя высшия училища. Цель же вступления в службу при Адмиралтействе повелено было графу Чернышеву объявить только одному ему Антоновскому, и притом за ненарушимую до времени тайну, "для предохранения Антоновскаго (точныя слова Павла 1-го) от пронырливейшей зависти и ея порождения, губительства"—как будто заранее предусмотреннаго. Тайна сия состояла в вышесказанном намерении Наследника об Антоновеком. Цель оную велено сокрыть даже от покойных кураторов или попечителей Московскаго императорскаго университета, главнаго г. обер-камергера Ивана Ивановича Шувалова и под ним г. тайнаго советника Ивана Ивановича Ме-


153

лиссино, хотя сии особы, любя Антоновскаго, как бы роднаго сына своего, конечно бы но только не позавидовали  тому, но паче порадовались. Посему-то сии господа кураторы, любивши, как сказано, Антоновскаго наперерыв друг пред другом и восхищаясь пылкостию его ума и добротою сердца, никогда по жизнь свою не желали с ним разстаться. Коль же скоро Антоновский начал просить их об увольнении его из-под их начальства под таковое же графа Ивана Григорьевича Чернышева, то Шувалов, видя настояние от Антоновскаго, происходящее из тайнаго рвения любви  к отечеству, наговорил ему много на счет тех   особ, которыя сулят токмо. Мелиссино тоже обещался свято, и тот, и другой, тогда же определить его, яко достойного, профессором в Московском университете энциклопедии или круга всех знаний человеческих, и (по привилегии университета тогдашней) с определением его в cиe звание тогда же объявится ему чин коллежскаго ассессора. Антоновский, давши уже графу Ивану Григорьевичу Чернышеву при родном брате его, тогда градоначальнике Москвы, фельдмаршале графе Захаре Григорьевиче и при других случившихся в то время знатнейших особах честное слово никому не объявлять существенной цели,  для которой он выходил из университета, не нарушая однакож совести и чести, примыслил весьма  похвальную закрышку, сказав гг. вышесказанным кураторам Московскаго университета, что хотя он и безпредельно признателен к таковому отеческому их к себе расположению и что ему весьма лестно предложение их произвести его в толь молодыя лета профессором всех знаний человеческих и купно прямо коллежским ассессором в том самом университете, но, желая все еще более приобрести познаний и усовершенствовать себя в науках, а притом не желая  и другим достойным студентам пресечь средство к тому же, дабы они чрез посылку в иностранные университеты могли лишиться уже (по великой  умеренности положения университетскаго на таковыя издержки) способа окончить свои науки и усовершить в оных свои успехи, с чувствительнейшею признательностию приемлет предложение, сделанное ему от графа Ивана Григорьевича Чернышова о посылке на адмиралтейскую сумму в иностранныя училища, в кои его Антоновскаго свято обещано послать: ибо действительно от сего графа было ему Антоновскому именем Государя Наследника обещано, что он будет послан ко всем Российским министерским миссиям в целом свете для обучения не столько языкам, сколько званию, к которому  он должен будет себя приготовить, для чего и обещано дать ему тайное наставление.


154

Cиe-то благородное ревнование к дальнейшим успехам в науках, оказанное для закрышки истинной цели, и якобы пожертвование своею посылкою в иностранные университеты на счет Московскаго в пользу других студентов, хотя и не без прискорбия, успокоило, несколько оных почтеннейших, благодетельнейших, чувствительнейших, общеполезнейших кураторов Московскаго университета, но не без пролития слез их прямо с родительским предчувствованием... Они согласились на сем только условии разстаться с Антоновским, чтобы он паки по окончании наук возвратился в Московский уннверситет; а посему-то и распространился в оном слух точно таков, н посему г. Лабзин написал в своих стнхах "в страны далеки", мня действительно, что отбытие Антоновскаго в том точно состоит, как слух прошел 1).

При сем случае граф Чернышов спросил Антоновскаго, не знает ли он кого из своих соучеников такого, который бы согласился вступить в Адмиралтейскую Коллекию с тем, чтобы вскоре заступить достойно звание в оной обер-секретаря? Антоновский для сего предложил студента Семена Ивановича Спешницкаго, который ныне статский советник и кавалер, причисленный на пенсии к Герольдии и который действительно с пользою для службы был в звании обер-секретаря многие годы в Адмиралтейской Коллегии до реформы оной настоящей 2).

Сим образом Антоновский и Спешницкий, быв соглашены оставить Московский университет, приехали оба вместе на счет Адмиралтейской Коллегии в С.-Петербург и прямо, по назначению сказаннаго вице-президента оной, в его дом, где на другой же день с их аттестатами от Московскаго университета и были от него, графа, представлены в полное собрание оной коллегии. Граф Чернышов сам читал пред коллегиею их аттестаты от университета, причем покойный главный директор Морскаго Шляхотнаго Кадетскаго Корпуса (после бывший президентом Адмиралтейской Коллегии), адмирал Иван Логинович Голенищев-Кутузов, встав с почтительностию со своих кресел, просил графа Чернышева определить их, Антоновскаго и Спешницкаго, по токовому засвидетельствованию об них университета, в оный корпус профессорами наук; но граф Чернышов, по своему предназначению об них, объявил ему, что имеет в виду о сих молодых людях совсем иное намерение.

 

1) Любопытно это намерение Павла Петровича заготовлять себе будущих слуг. П.Б. 2) Скончался в помешательстве ума от  огорчений 1809 года Января 1-го дня… Позднейшее примечание


155

Когда же Антоновскому было объявлено, что он принят в Адмиралтейскую Коллегию регистратором, то сей; будучи весьма удивлен тем, объяснился наедине с графом Чернышовым, что не для таковой службы он уговорен выйти из университета, тем паче, что ему штабс-офицерский чин был прямо предложен от кураторов университета, который оставлен от него совсем в других чаяниях, по сделанному ему обещанию. Граф Чернышов постарался успокоить Антоновскаго уверениями, что cиe делается для нужнаго закрытия видов, с коими он взят из университета якобы в адмиралтейскую службу.

Главный попечитель Московскаго университета, покойный обер-камергер Иван Иванович Шувалов, возвратясь между тем из Москвы в С.-Петербург и узнав вскоре о сем определении Антоновскаго в число канцелярских служителей Адмиралтейской Коллегии, нарочно приезжал к графу Чернышеву, вице-президенту оной, требовать иемедленнаго исполнения видов, для которых взят Антоновский из университета, разумея посылку его в иностранные; иначе-де он согласит его оставить адмиралтейскую службу и паки возвратиться на лучшие виды в университет Московский. Граф Чернышов yмел успокоить сего благороднейшаго вельможу, и Антоновский остался жить в доме графа Чернышева, яко сущий его семьянин, в ожидании сделанных от него именем Наследника Всероссийскаго престола обещаний исполнения, при чем поручен был от сего графа Антоновскому присмотр за воспитанием детей его, да сверх того отправление секретарской должности по званию положеннаго при вице-президенте секретаря для иностранных дел и секретных морских экспедиций.

Посему и было возложено на него, Антоновскаго, сочинить для назначенной тогда по высочайшему указу секретной северо-восточной морской географической экспедиции и для дальнейших открытий и взятий в вечное владение Российскому престолу в Северной Америке земель инструкцию и нacтавление полное, которое им и сочинено и удостоено высочайшаго одобрения и по которому все, что можно было, приведено в исполнение, как cиe видеть можно и из изданнаго в печать описания той экспедиции г. контр-адмиралом Сарычевым, тогда отправленным в сей экспедиции лейтенантом Флота. Антоновский тогда же произведен был секретарем капитанскаго чина, а спустя два года и маиорский чин ему пожалован.

В течение сих четырех лет Антоновский, всегда ревнуя к упражнению в науках и к раскрытию дарований в молодых людях на пользу общую и славу отечества, согласил некоторых из


156

своих соучеников, находившихся уже в службе государственной, и других благовоспитанных юношей благородных составить в С.-Петербурге под его руководством ученое общество для упражнений в сочинениях и переводах и для издания оных в печать, которыя и напечатаны в ежемесячном издании под заглавием: «Беседующий Гражданин», 1788 года. Многие из сих членов чрез то приобрели отличныя способности к государственной службе, так что некоторые из них находятся ныне в министерском и сенаторском звании и большая часть в четвертом классе, служа отечеству с отличием.

Во время путешествия почивающей в Бозе Государыни Императрицы Екатерины II-й в полуденные края Российской Империи отправился, по высочайшему изволению, и граф Иван Григорьевнч Чернышов в блистательной Ея Величества свите, и как тогда Императрица сия предполагала отправить другую секретную морскую экспедицию океаном к Охотскому и Северной Pocсийской Америки портам, то граф Чернышов посему и взял с собою Антоновскаго ради сочинения новаго для оной экспедиции наставления, которое и было им сочинено, как и высочайше оппробоваио, и зкспедиция совсем уже была изготовлена к отплытию из Кронштадтскаго порта, но открывшаяся со стороны Швеции война отбытие и исполнение цели оной до временя остановила.

Во время пребывания Императрицы, а с нею и ея свиты, в Kиеве, Антоновский, находясь там же с графом Чернышовым, склонил его дозволить выбрать из учащихся в Киевской Академии лучших шесть человек в службу при Адмиралтейской Коллегии, которые и были им избраны и с предложением графа Чернышева, сочиненным от Антоновскаго, в оную коллегию о принятии их подканцеляристами, с жалованием по сим чинам, и притом о поручении их секретарю Спешницкому в полное попечение о их воспитании и обучении делам канцелярским, не оставляя и упражнения их в науках. Посланы были они из Киева на счет коллегии в С.-Петербург, где вследствие сказаннаго предложения и были приняты в службу и поручены совершенно Спешницкому для приготовления из них к будущему своему обер-секретарству хороших и честных помощников в звании секретарском. Они суть: Стефан Никитич Заваликовский, ныне д. ст. советник и кавалер Св. Анны 1-й степени и Св. Владимира 3-й степени, Николай Дмитриевич Жулковский, д. ст. советник и кавалер, Антон Константинович Крыжановский и Иосиф Павлович Коржевский, статские советники и все трое кавалеры Св. Анны 2-й ст. и Св. Владимира 4-й  ст; а Комми-


157

саревский и Беляновский умерли бывши секретарями Адмиралтейской Коллегии.

Вскоре после сего, в бытность свою еще в Киеве, граф Чернышов занемог от тяжких сциатических припадков, так что был на руках перенесен на нарочно построенное для него гребное судно и едва мог следовать из Киева водою в свите Императрицы до Кайдаков, а оттуда уже сухим путем до Херсона, где и испросил высочайшее дозволение отправиться, по совету придворных докторов, на теплыя воды в Вену. При сем случае граф сей объявил Антоновскому, что предназначеиие его, для котораго он взят из университета в cиe его путешествие, может с лучшею тайностию быть в исполнение приведено, почему Антоновский и отправился с ним в Вену с высочайшаго дозволения.

Прибывши в сей город с графом Чернышовым, Антоновский был с наилучшим одобрением и даже открытием о его предназначении представлен от графа Российскому полномочному послу при Венском дворе, д. т. советнику и всех Российских (кроме военнаго), орденов кавалеру князю Дмитрию Михайловичу Голицыну, который, удостоя Антоновскаго особеннаго своего внимания, ласки и благосклонности, весьма доверенно с ним обращался и, не взирая на молодыя лета его, делал ему немаловажныя некоторыя по министерству поручения, которыя Антоновский всегда к особливому сего умнаго министра удовольствию и исполнял. Почему со стороны уже посла сего, а частию и самого императора Римско-Германскаго Иосифа II-го, которому Атоновский имел счастие по некоторым случаям учиниться известным с хорошей стороны *), и было напомянуто графу Чернышову, дабы он неотлагательно приступил к исполнению предположения о нем Антоновском.

Граф сам объявил о том ему, поручая самому же ему составить план путешествиям, своим к министрам Российскаго двора при иностранных, и что он там должен будет делать. Начало тому было положено учинить в Англии, отправясь туда чрез Остенду. К отправлению Антоновскаго все было приготовлено; но возобновившиеся сциатические припадки графа Чернышева, требовавшие, по совету дoктоpoв, отбытая его в Неаполь в тамошния сер-

 

*) Доказательство благорасположения к Антоновскому сего монарха хранится у Антоновскаго. Известно, что сей государь pедко весьма жаловал кому свой портрет, но Антоновскому случайно от него пожаловал оный при случае встречи на Грабене (тоже, что в С.-Петербурге, Гостиный Двор), когда Антоновский, остановяся, у лавки, торовавшей портретами, разсматривал оные из любопытства.


158

ныя бани, а равно в сыновняя, можно сказать, из признательности к благорасположениям графа привязанность Антоновскаго остановили его отбытие из Вены чрез Остенду в Англию, и он по сим побуждениям решился ехать с графом в Неаполь; ибо видел, сколь прискорбно было разстаться графу с ним, и знал, сколь ему нужен верный и честный человек, соблюдающий его и даже самое здоровье поддерживающий (поелику все путевыя издержки, как и домашния, были до того на руках у Ангоновскаго, и он почти неотлучно бывал с графом для разбития своим живым и веселым собеседничеством обыкновенной в таковых случаях у состаревшихся при дворе вельмож скуки и уныния). Граф Чернышов к таковому новому со стороны Антоновскаго пожертвованию своим счастием для него собственно был весьма признателен, как свидетельствуют его собственноручныя записки, писанныя при случаях к Антоновскому, в которых он изъясняется, что, отдавая всю справедливость сердцу и уму Антоновскаго,   он любит его больше нежели роднаго своего сына и желает ог всего ceрдца увидеть его на той степени возвышения в чины,   которую он весьма   заслуживает, что самое изустно чрез истолкователя (ибо за косвенностию языка от паралича произносил невразумительно) повторил граф Чернышов за две нежели пред своею кончиною в присутствии многих случившихся при том адмиралов, генералов и действительных тайных советников, лежа в зале на кровати без движения и примолвя к тому, что с необъяснимым прискорбием оставляет он сию жизнь, не видя Антововскаго в отличии равном их званию (указав на трех адмиралов, генералов и  действительных тайиых советников), коего-де он весьма достоин. Граф Чернышов, в существенное доказательство своей признательности к одолжениям ему лично Антоновскаго, неодиажды предлагал ему, еще до поездки своей в чужие края, из своих благоприобретенных деревень такую, которая приносила тогда ему ежегоднаго доходу более полутора тысяч рублей; но Антоновский с благолристойностию всякий раз отказывался от того и никакой не взял в свое владение, а принял токмо от него портрет оригинальный Петра 1-го, изображающий одну голову сего отца отечества, списанный и еще невыправленный в самый тот день, в который, к незабвенной личной печали своей, Poccия лишилась на всегда сего величайшаго из государей своих, со скончавшагося уже по воле цесаревны Елизаветы Петровны и доставшийся матери графа Чернышева статс-даме Евдокии Ивановне (урожденной Ржевской) странным случаем, от той же цесаревны, когда взошла на Всероссийский  престол.


159

Может быть, назовут сие отречение от деревень и взятие портрета безумием молодаго человека, но Антоновский никогда о том не раскаивался, поелику портрет сей, который у него вместе с образом Спасителя мира поставлен пред очами его, весьма одушевлял Антоновскаго ко многим похвальным подвигам отчизнолюбия *).

На возвратном пути из Италии в Poccию, а особливо в Варшаве, Антоновокий заметил необыкновенную холодность графа Чернышова в обращении с собою. Почему, зная величайшую чувствительность как свою, так и графа Чернышева, и всемерно избегая последствий могших от оной произойти, Антоновский вовсе не захотел любопытствовать у графа о причинах сей разительнейшей для него перемены в обхождении с собою, а тем менее ясным представлением своей невинности всю ярость гнева сего сколько гневливейшаго, столько и честолюбивейшаго графа обратить на виновницу (ибо оною была дочь его Екатерина Ивановна, ныне вдова Вадковская, а после за князем Мещерским) таковой малоделающей чести уму графа Ивана Григорьевича Чернышова легковерности, ежели бы оная холодность была по оклеветании.

Посему-то Антоновский, по возвращении своем с ним в Петербург, удовольствовался тем, что написал к нему письмо таковаго содержания: «что, не чувствуя себя нимало заслуживающим таковую холодность, с какою граф стал с ним обходиться с некотораго времени, оставляет его в покое, нарушаемом своим житием у него в доме и ежечасным почти присутствием своим возбуждая, может быть, всю лютость угрызений совести в нем, укоряющей его в неблагодарности и за постыдную неустойку в обещаниях, сделанных при соглашении его Антоновскаго оставить Московский университет; и потому, выезжая из дому его на квартиру, яко состоящий по списку в числе секретарей Адмиралтейской Коллегии, непременно явится в оной на службу государственную), что и учинено, не ожидая ответа, сколько ни прискобна была после графу Чернышеву таковая решимость Антоновскаго, как свидетельствует о том его собственноручно писанный на оное письмо ответ.

 

*) Сей портрет в 1812 году поднесен Государю Императору Александру I-му. им принят милостиво; Антоновскому пожаловано три тысячи рублей, на которые он съездил на свою родину и построил кладбищенскую церковь (коей село Шаповаловка не имело никакой) над самыми  гробами  родителей своих и роднаго брата своего.


160

Отправляя должность старшаго секретаря, а часто и обер-секретаря в Адмиралтейской Коллегии, Антоновский с того самаго, столь уничижительнаго для него, времени был от адмирала Василия Яковлевича Чичагова (назначеннаго тогда, т.-е. 1789 г. главноначальствующим над корабельным флотом против неприятельскаго королевскаго Шведскаго) приглашаем согласиться на исходатайствование его у императрицы Екатерины II-й высочайшаго указа об определении его Антоновскаго к нему адмиралу по флоту правителем его походной канцелярии, а также и для сочинения донесений ко двору о действиях флота, переписки с Российскими сухопутными генералами, главнокомандующими армиями и министрами в Дании и Англии цыфирью, по данному ключу, как и для сочинения историческаго журнала *) о действиях флота. Антоновский был настояниями и обещаниями походатайствовать ему полное, какое получать будет во флоте (получал серебром 1.500 р. в год) жалованье в пенсион по смерть, также подполковничья чина и орденов Св. Владимира, да и Св. Георгия, по примеру даннаго при графе Румянцове-Задунайском Заводовскому (что был графом, министром народнаго просвещения и проч. во время бытности его еще в 1770-х годах правителем канцелярии главнокомандующего) и убежден согласиться на таковое предложение помянутаго адмирала, и при всемерном уверении в точном исполнении обещания того от сына его (что был министром морских сил), тогда же бывшаго при сем адмирале генеральс-адъютантом. И высочайший указ о том последовал 1789 г. Мая 4-го дня с назначением точными словами сей должности при адмирале Чичагове Антоновскаго, который совершенно исполнил оную, быв сверх того еще определен, по ордеру того адмирала, к наблюдению и записыванию движений и поворотов неприятельскаго Шведскаго флота во время шестичаснаго сражения с Российским между Готландом и Эландом, Шведскими островами, может быть с тем намерением, чтобы Антоновскому по обещанию исходатайствовать орден Св. Георгия. Кампания сия, по высочайшему указу продолжавшаяся при великих обуреваниях до глубокой осени, разстроила здоровье Антоновскаго до того, что, он чувствуя себя не

 

*) Сей исторический журнал был спасителем Чичагову от его опалы и виною, что он оставлен и на будущую кампанию, толико прославившую и обогатившую сего главнокомандующаго; хотя в Англии на каррикатуре и представлен он повешенным на кол, за пропуск из Выбргскаго залива Шведскаго флота, долженствовшаго бы неизбежно погибнуть от силы Российской.


161

в силах1 продолжать на море службу, нашелся принужденным просить об увольнении его от оной, чему и удовлетворено с наилучшими аттестатами о службе и поведении его как от Адмиралтейской Коллегии, так и самаго адмирала Чичагова.

Будучи без службы, а потому и без жалованья (ибо пенсии обещанной ему и награждения за службу не получил) и не имея никаких доходов (поелику все, что на его часть наследственнаго родительскаго имения доставалось, было частию отнято насилием сильных по связям соседей, а частию предоставлено от него на пропитание родителям и брату его родному, женатому, с детьми) должен был Антоновский, не приобревший толь ревностною службою отечеству даже и на самое короткое время прокормления себя насущным хлебом, издерживая все свое жалованье во время службы на печатание ежемесячнаго издания "Беседующий Гражданин" (из усердия к общественной пользе и на пособие неимущим пропитания людям, ищущим от него онаго, также на покупку нужных ему книг), должен был прибегнуть, при всей разстройке здоровья своего, к доставлению пропитания в поте лица своего, переводя и сочиняя для книгопродавцев и печаталщиков книг из самой бедной платы для избежания голодной смерти; поелику всегда гнушался быть блюдолизом у чванливых и презорливых богачей, по пословице: ложкою кормящих, а стеблем глаза выкалыкающих у бедных, честных людей.

В cиe-то время, между прочими трудами своими, перевел он переписку Екатерины Великой с Вольтером, с Французскаго *); Путешествие игумна Биноса в Обетованную Землю, с Немецкаго; Нурзагада, человека неумирающаго, с Польскаго; Описание народов, обитающих в России, три части с Немецкаго исправил и почти вновь сочинил, а четвертую всю от себя сочинил; также исправил применительно к тогдашнему времени и на Российском языке издал Остервальдово Повествовательное Землеописание о целом свете, к коему присоединил сочиненное им статистическое описание России.

Сия-то книга возбудила ему завистников, людей близких к престолу, которые и объявили именное яко бы покойной импе-

 

*) Произведенный из купцов в отставке надворный советник Пастухов подал в С.-Петербурге в Уездный Суд жалобу, что Антоновский, напечатавший на свое иждивение сей свой перевод, лишил его тем капитала до 4.000 рублей, и Уездный Оуд приговорил взыскать с Антоновскаго сию сумку и с процентами на оную со времени напечатания сей книги. Сию книжку Антоновский напечатал в 1802 году. 


162

ратрицы Екатерины II-й повеление генерал-прокурору графу Самойлову допросить Антоновскаго в Тайной Экспедиции о побуждениях его к сочинению толь якобы возмутительной книги. Антоновский взят шумно полициею, два дни сряду возим был по городу, то к градоначальнику, то от сего к генерал-прокурору, который, разсмотрев уже предварительно указанныя в оной книге места, яко бы возмутительныя, и видя, что Антоновский на напечатание оной получил дозволение узаконенной цензуры, что в оной книге написано сокращенно токмо все то, что уже издано в свет повествовательнаго и землеописательнаго обо всем земноводном шаре, на всех почти известных языках, со скромностию (для одного токмо виду тайнаго допроса Антоновскому) велел быть при том Тайной Экспедиции начальнику, коллежскому советнику Макарову, что ныне сенатор (умер). Антоновский на допрос сей тогда же написал ответ сам своею рукою в кабинете генерал-прокурора графа Самойлова, который на другой же день докладывал Императрице, и сия всемилостивейшая и премудрая Монархиня указала объявить Антоновскому свое прощение, а дабы он более не был принужден таковыми тяжкими и опасными для него трудами снискивать себе пропитание, непременно избрать род службы, оставя свои науки, и определить в оный по его желанию с жалованьем, какое получал до того на флоте. В книге же сей повелено Российской Академии Наук, также для виду, переправить некоторыя места; но Академия, не зная, как оныя и почему бы должно поправить, оставила у себя тлеть в кладовой все экземпляры оной без всякой поправки, хотя и велено было ей, по исправлении, пустить оную книгу в продажу для выручки денег заплаченных из государственнаго казначейства книгопродавцу Глазунову за издержанныя им на печатание оной книги и прочее более трех тысяч рублей.

Много было разсказывано о сем случае в С.-Петербурге, а особливо многое наговорил, яко самослышатель, бывший камердинер Ея Величества, Захар Константинович Зотов, и все к доброй славе Антоновскаго. Но, оставляя все то описывать, должно сказать одно, что Антоновский, по вышесказанному высочайшему изволению, должен был оставить все свои лестныя надежды и объявить свое желание (из своей всегдашней охоты к наукам, а паче к знанию древней Российской истории быть определенным к привезенной в С.-Петербург из Варшавы тамошней бывшей публичной, что ныне Российская Императорская, библютеке, которая ему из описаний, сделанных славным географом Бишингом и другими писателями, не менее как и в бытность его в Варшаве собственным обозре-


163

нием оной, была хорошо известна, яко драгоценнейшее в целом свете собрание многочисленнейших редких книг всякаго рода и на всех почти известных в свете языках, а особливо яко единственный запас для сочинения древней и самой обстоятельной и верной Российской истории, не менее же и потому, что в иностранных газетах было напечатано, что Россияне при забрании оной из Варшавы поступили хуже, чем Агаряне с Александрийскою, славною в древности, Птоломея Филадельфа библиотекою, для изобличения газетчиков во лжи. Все cиe из побуждения отчизнолюбия. Вследствие сказаннаго изъявленнаго Антоновским желания был он определен, по высочайшему повелению, в оную библиотеку библиотекарем.

Но за  три почти года перед сим, Антоновский, будучи известен с 1789 года, по вышесказанному его предназначению, Государю Цесаровичу Павлу Петровичу, Наследнику Всероссийскаго престола, извещенному, что он, Антоновский, находится в бедности, был, силою верховной власти Его Высочества (яко генерал-адмирала всех Российских флотов и президента Адмиралтейской Коллегии), пожалован на открывшуюся вакансию в Морском Шляхетном Кадетском Корпусе главным онаго инспектором и потому же,  в силу высочайше конфирмованнаго штата о чинах в том корпусе —подполковником *). Но покойный президент Адмиралтейской Коллегии Голенищев-Кутузов; тогда бывший адмиралом и главным директором онаго корпуса, озлобясь безвинно на Антоновскаго за то, что cиe высочайшее пожалование последовало не по его представлению, в явное ослушание и противоборствие оному, не захотел исполнить онаго, определя самоуправно на то место другаго и своею перепискою с бывшим тогда по делам Адмиралтейской Коллегии докладчиком при Государе Наследнике, капитаном 2-го ранга Кушелевым (что ныне граф и адмирал в отставке), уничтожил оное высочайшее повеление с неслыханною дерзостию. Из опасения же, дабы Антоновский не мог донести о том Государю  Наследнику, пресечены были ему все пути для такового донесения и, напоследок, непримиримая злоба и зависть давно уже проникнувшия в великие виды об Антоновском, уничтожили cиe определение, и даже, воспользовавшись вышесказанным случаем истязания Антоновскаго за изданную им книгу, а паче невольнаго вступления в звание императорскаго библиотекаря, столько успели воспользоваться сим для них благоприятнейшим случаем, дабы оклеветать Антоновскаго пред сим

 

*) Ныне уже cиe инспекторское место занимает генерал-маиор.


164

великодушнейшим Государем, как о сем учинилось известно ему Антоновскому от приближенных особ сему Государю во время вступления Его Величества на прародительский престол, сказавших о том Антоновскому, якобы Государь в крайнем неудовольствии против него за ту книгу и за оставивши надежды на него. Дело нестаточное! Тот Государь, который так великодушно вызвал Антоновскаго для блистательнейших видов из Московскаго университета, который всегда всемилостивейше расположен был к осчастливлению Антоновскаго, как Его Императорское Высочество тогда бывший неоднократно изволил повелевать объявлять ему Антоновскому чрез благорасположенных к Антоновскому особ, бывших близкими к особе Его Величества, господ генерал-маиора Сергея Ивановича Плещеева (умершаго действительным тайным советником) и славнаго Poccийскаго архитектора коллежскаго советника Василия Ивановича Баженова (умершаго действительным статским советником и вице-президентом Академии Художеств), которые о том всякий раз объявляли Антоновскому, ободряя именем Его Высочества к великодушному до времени перенесению своих несчастий.

В первое месяцы по вступлении на Bcepoccийский престол Павла I-го Антоновский напечатал книжку под заглавием: "Верное лекарство от предубеждения умов", посвятил оную сему Государю, поднес чрез бывшаго генерал-прокурора князя Куракина и к недоуменно своему, при вручении от имени Государя чрез сказаннаго генерал-прокурора золотой с эмалью табакерки, услышал от него, что сей знак монаршаго благоволения принадлежит цензору Московскаго университета Прокоповичу-Антонскому. Что из сего должно заключать?... Не то ли самое, что старинный друг (в 1775 г. ставший ему тем) Антонский напечатал на свое иждивение после сего другую книгу под заглавием: "Библиотска Духовная" и также посвятил покойному Государю Императору, поднеся оную чрез графа Кушелева. Но еще большая странность произошла. Отцензурованныя сей книги последния три части задержаны уже в типографии, отобраны и без вести пропали. Полиция, по полуночи во 2-м часу, к Антоновскому (два полицеймейстера и несколько частных приставов и квартальных офицеров с превеликою командою) вскоре после сего приезжала на квартиру его Антоновскаго искать какого-то Каченовскаго, для представлении того вышесказаннаго Каченовскаго Государю к разводу. Кто не понимает, с каким намерением все cиe сделано?... Говорить о сем пространнее для понимающих те времена людей не нужно. О присланных еще после сего сряду трех


165

фельд-егерях *) к Антоновскому во время сна ночью и всегда начинавших речь свою тем, что Государь Император указать изволить (с разстановкою после сих слов довольною) и оканчивающих также, как и полицеймейстеры вышесказанные, сущими пустяками, должно также здесь упомянуть для замечания, что хотели зависть и злоба с Антоновским сделать.

Нельзя оставить здесь без замечания, с какою осторожностью г. Кушелев ответствовал г. Голенищеву-Кутузову, когда сей 1797 года Марта 17 дня просил его исходатайствовать у Его Императорскаго Высочества отмену своего высочайшаго повеления в разсуждении определения Антоновскаго главным инспектором в Морской Кадетский Корпус, представляя яко сущую невозможность в исполнении онаго то, что Антоновский маиор, а не подполковник, как будто высочайшее пожалование его в главные инспекторы не производило купно его и в подполковники (только та злоба, зажимая умныя очи человеку пред истиною, старается ослеплять оныя и у других): ибо-де помощник инспекторский в том корпусе в чине подполковника, следовательно Антоновский не может над ним начальствовать, да и корпусные-де капитаны, учащие эволюционные классы, должны быть также в повиновении у Антоновскаго, а сей-де моложе и их**); почему не благоугодно ли будет Его Императорскому Высочеству, чтобы Антоновскому пожаловать место, определить его для обучения словесных наук, нравственной философии и прав с жалованьем по 600 рубл. в год? На сию-то записку г. Кушелев тогда же отвечал на оной же сими весьма темными и обоюдными и нимало неудовлетворительными точными словами: "Когда на cиe г. Антоновский согласен будет, то по сему предположению апробовано определение". Но Антоновскаго согласи никогда не спрашивано, и он к инспекторству не допущен, пути жаловаться на cиe всемерно заграждены были ему, а сию записку г. Голенищева-Кутузова с отпискою на оной же вышеприведеннаго г. Кушелева Анто-

 

*) Фельд-егерь значит псовой охотник за зайцами; ибо Фридрих II-й, по заслугам своему отечеству великий, король Прусский, уничтожая охотников своего отца, как и его к военному делу негодный устав воинский, сих вредных землепашеству людей, фельд-егерей отца своего, повелел употребить, как навычных людей к скорым посылкам, в службу государственную, оставя при них имя фельд-егерей, т.-е. гончих охотников. В России в известное время они были тоже, что в Испании посланцы auto-dafe, а в прежней Венеции servitori de l'ordine oci superiori—инквизиция страшная!

**) Антововский был моложе всех в Московском университете; но сие не лишало его достоинства быть старше всех своих товарищей.


166

новский в подлиннике постарался, для обличения при случае жалобы, достать из канцелярии Голснищева-Кутузова.

Из всего сего явствует, что Антоновский в отставке от службы никогда не был, кроме как по прошению его за приключившеюся на море болезнию уволен для определения в другой род службы, в который тогда же и поступил, ибо в тот же год послан в звании кавалера посольства в Вену для поздравления со вступлением на престол императора Рнмско-Германскаго Леопольда II-го, причем, в проезд чрез Польшу, в исполнение данной посланнику из Иностранной Коллегии инструкции, учинены им важныя в разсуждении готовившейся тогда в Польше против России революции замечания и донесения, куда следовало. По возвращении из чужих краев вскоре определен он был инспектором главным в Морской Кадетский Корпус с чином подполковника, как выше сказано, а следовательно в сем чине он с 1794 г., но пожалован паки в оный же от ошибки доклада в 1707 г. Января 17, быв переименован токмо в надворные советники *). Все почти сверстники его в штабс-офицерском чине по сдежбе и без тех качеств и заслуг, какия оказаны отечеству Антоновским, отличных его дарований, способности н ровности пламенной к истинной славе своего отечества (здесь речь не о случайных любимцах царских и их родителях н родственниках, ныне уже в 4, 3 и даже 2-м классах находятся в службе и без оной: даже бывшие под начальством его и в звании переписчиков, как н для посылок унтер-офицерских чинов в 1789 г., ныне служат в 4 и 3 классах.

Будучи же пожалован библиотекарем бывшей Варшавской публичной, что ныне Российская Императорская, библиотеки, как сказано выше, Антоновский, видевши и знавши устройство многих публичных в Европе знаменитейших библиотек, немедленно приступил к разобранию оной, и нашел гораздо больше в оной книг, как показано от историографа Бишинга и от других и даже поносительных иностранных газетчиков, и именно; на Польском 4.051, на Российском 5, на Славянском 15, на Сербском 2, на Богемском 15, на Эстляндском 16, на Венгерском 16, на Литовском 16, на Шведском 15, на Датском 10, на Английском 4.368, на Голландском 2.583, на Немецком 37.160, на Латинском 80.716.

 

*) По напечатанному от Герольдии списку о первых седьми классах Антоновский служит отечеству 41 год (в 1805 году).


167

на Италиянском 11.823, на Французском 58.938, на Испанском 1.092, на Португальском 58, на Греческом 6.290, на Сирском 5, на Халдейском 2, на Еврейском 40, на Арабском 20, на Персидском 2, на Армянском 10, на Китайском 2, на Индейском 3, на Малабарском 2; да попорченных во время осенней перевозки из Варшавы на разных языках печатных 1802. Рукописей редких на разных языках 10.425; библиографических и библиогностических печатных на разных языках 6.905; молких сочинений печатных на всех почти известных языках, весьма важных, редких и древних в тетрадках 163.53с; гербариев или травников с рисунками и в натуре прилепленных трав 16. Итого 389.961 книгопечатных и рукописных; да эстампов редких переплетенных в книги 24.674, также в папках 75-ти—16.044, всего эстампов 40.618.

Все сии книги и эстампы принял по описи Антоновский на свои руки от г. ст. сов. тогда бывшаго (умершаго д. ст советником), Киршбаума, определеннаго от Императорскаго Кабинета к главному надзору оных во время привоза Варшавской библиотеки и государственной Польской архивы к Кабинету; ибо библиотека сия купно с оною архивою привезена по высочайшему повелению к Кабинету, и управляющий оным тогда г. г.-м. и кавалер Василий Степанович Попов назначил служивших тогда при Кабинете чинов, знающих иностранные языки, к разбору оной и обсушению от мокроты, во время перевозки оных в осеннее время случившейся. С сими-то назначенными для того чиновниками Антоновский, обсуша от мокроты библиотеку оную, приступил немедленно к порядочному расположению оной в нарочно сделанные в обширной зале кабинетскаго дома ящики по языкам и потом к расклассифицированию оных на семь разрядов, по числу главнейших знаний человеческих, яко богословия, законоведения, естествословия и врачества, любомудрия, мафематики, истории и землеописания, и свободных или изящных наук, художеств и ремесел. Антоновский расклассифировал на разных языках более 150.000 книг; помощники его, определенные от Кабинета и другие; единственно к библиотеке по высочайшим указам после принятые, записали оныя книги в каталоги или списки, и все cиe учинено не более как в течении шести месяцев.

По вступлении на Всероссийский престол Государя Императора Павла I последовал высочайший Его Величества именной указ Императорскому Кабинету следующаго содержания: «Указ нашему Кабинету. Тайному советнику графу Шоазелю-Гуффье поручаем в надзирание и дирекцию привезенную из Варшавы библиотеку, повелевая Кабинету оставить при ней людей к разбору ея определен-


168

ных *), да и вообще по сему возложенному на помянутаго графа Шоазеля-Гуффье делу подавать ему надлежащую помощь". За силою сего высочайшаго указа и Антононский остался уже в дирекции графа Шоазеля-Гуффье, явился к нему с рапортом, яко библиотекарь оной библиотеки, представя притом ведомость о чинах при оной, как и о состоянии оной, и был признаваем от него, графа, старшим чиновником в оной, как cиe свидетельствуют данные от него на имя Антоновскаго ордера, и в том числе о допущении к соучаствованию в разборе библиотеки некоего, именующагося графом, Польскаго дворянина Чацкого, весьма хорошо знавшаго в Варшаве все редкия сей библиотеки книги, который едва успел быть впущен в библиотеку, как и стал с наглостию приводить (якобы по словесному ему позволению от графа Шоазеля-Гуффье, котораго он всегда именовался другом) с собою своих служителей, под видом нужной ему помощи при вынимании из ящиков книг, и им книги редкия, отбирая украденное, всовывать в карманы и рукава, как и сам тоже делал; почему и был Антоновским в том пойман, о чем тогда же от него Антоновскаго и был подан рапорт главному директору оной библиотеки, графу Шоазелю-Гуффье, который, озлобясь за то до безмерности на Антоновскаго и наговоря весьма много оскорбительных даже на счет целой нации Российской речей, отрешил г. Антоновскаго самоуправно ордером своим от библиотеки и звания библиотекарскаго, и на место его определил из одноземцев своих некоего Француза Огарда, который по 1809 г. находился при той библиотеке старшим библиотекарем с чином ст. советника и с превеликими от библиотеки и казны выгодами, без всакаго предписания Антоновскому о сдече Огарду по спискам библютеки. Списки оные, как слышно, все истреблены, что и доказывает рапорт Огарда, поданный д. т. советнику А. С. Строганову, по вступлении его на место графа Шоазеля-Гуффье главным директором оной библиотеки, якобы вся Варшавская библиотека состоит только около 60 тысяч книг, хотя Антоновский подал в тоже время сему графу ведомость об оных вышеписанную.

После сего насильственнаго поступка с Антоновским он и поднес, сколько ни просил, кого следовало, о перемещении его в другую службу по его способностям, оставлен презрительно счи-

 

*) Почти все однакож тогда бывшие определенными от Кабинета чиновники к разбору библиотеки вскоре оставили оную, не находя никакой для себя выгоды служить при оной, и в том числе тогда бывший колл. ассесором (что ныне д. ст. советник) Леховой, управляющий экспедициею в Государственном Козначействе.


169

таться токмо при оной библиотеке на шести стах рублях, без всякаго узаконенного производства в чины и с отнятием у него даже казенной квартиры, которую он до того при библиотеке имел со времени своего определения к оной библиотекарем. Правда, что князь Лопухин, бывший еще 1799 года генерал-прокурором, узнавши сторонним образом, что Антоновский толь безвинно обижен графом Шоазелем-Гуффье, великодушно заступился было за него и писал к оному графу, Марта 28-го числа того года, письмо об Антоновском.

Но cиe повидимому великодушное наступление князя Лопухина, вместо пользы для Антоновскаго, лишь усугубило для него отвсюду, где Антоновский никогда и не чаял встретить, гонения, притеснения, обиды несносные, доведшия Антоновскаго в совершенную нищету, презрение, дурное какое-то у всех замечание, и чрез то в отчаянное уныние, тем паче, что даже у самаго престола скорбный вопль его и жалобы заглушаются, как cиe можно видеть из отказа (да и других) на всеподданнейшее прошение его о помещении его на существовавшую еще тогда (когда высочайшее соизволение последовало об определении его) вакансию, по штату высочайше конфирмованному в 1803 г., метриканта при государственной Польской архиве, помещенной при третьем департаменте Правительствующаго Сената, — отказа, припечатаннаго для единственнаго конечного поражения (ибо в том не настояло надобности) в С.-Петербургских Ведомостях 1805 г. в № 75. Толико-то Французская крамола имеет в России сильнаго навождения на умы выползших в боляре, — по-французскн parvonus. Чего убо Французы при таковом своем навождении не успеют с Poccиeю? Но с Антоновским сбылась уже старинная Немецкая притча:

Wenn der Bahr schön tanzen kann,

Muss er in den Fesseln sitzen:

So führt auch geschickten Mann Sein

Verdienst oft ins Verderben

T.-e.

Умеет коль медведь изрядно поплясать,

За то он посидит окован век цепями:

Равно заслуги кто знал свету показать,

Погубится всегда прегнусными ханжами.

Остается сказать нечто о сей библиотеке Варшавской и о намерениях Великой Екатерины сделать оную, по достоинству Poccийской Империи, огромнейшею, блистательнейшею в свете и обще-


170

полезнейшею для просвещения России, я особливо для почерпнутыя из оной, яко наилучшаго источника, сочинения Poсcийской древней, небывалой еще в свете, истории... Историграф Бишинг и другие написалн в своих сочинениях об оной библиотеке, что оная есть многочисленнейшее и редкое в целом свете собрание наилучших книг и превосходит потому все в свете библиотеки; а в библиотеке запас для сочинения древней и новейшей Российской истории, изданной от Российской Академии Наук в 1767 году под заглавием, Библиотека Российская историческая древних и средних времен. В предисловии к оной написано сими словами: "Поляки в собрании материй, принадлежащих к истории их отечества (а следовательно и Poсcийской) весьма прилежны, и князь Залуский все, что до оной касаться только может, с крайним и всегдашним от потомков прославления достойным усердием, а притом и с немалым иждивением в свою, публичному употреблению посвященную, библиотеку прнсовокупнл. Вот та библиотека, в которую Антоновский, проницая цель взятия оной в Poссию, пожелал и был по высочайшему повелению определен библиотекарем. Он желал при сем и мог бы быть с пособием оной лучшим историографом Российской Империи, любя паче жизни своей честь, славу и пользу своего отечества. Должность весьма важная и общеполезная. Писатели пустых романцов не могут занимать оной. Почивающая в Бозе Великая Екатерина II, Самодержица Всероссийская, полагавшая всю славу и удовольствие свое в славе Poccии и в пользе ея, как cиe свидетельствуют все деяния ея, не взявши во владение свое покоренной победоносным Российским оружием Варшавы, удовольствовалась повелеть взять из оной то, что, по свидетельству целаго света, было наидрагоценнейшее в оной, т.-е. Публичную Библиотеку, так именованную Залуских, и привезти в Санктпетербург к Императорскому Кабинету, назнача для сей перевозки несколько десятков тысяч рублей серебром, выстроить для сей библиотеки при кабинетском доме в видном месте особенное великолепное здание с астрономическою обсерваториею и с разставленными по краям крышки здания онаго статуями знаменитейших древних философов, которое и выстроено; но за кончиною Ея Величества с отменою как в наружности, так и во внутренности: ибо обсерватория не сделана, кабинеты, назначенные для механических, физических и астрономических инструментов отменены; прекраснейшая для плафона в большой зале картина, написанная с немалым иждивением, также не наложена, и другое многое перемешено, равно как и отменено заведение при оной библиотеке лучтаго саду с цветниками


171

и водопадами и водоемами для прохлады в летнее время раскаленнаго напряжением ума читающих в оной людей *). Поелику намерение премудрой Монархини было, умножа библиотеку Варшавскую находящимися при дворцах библиотеками: Эрмитажною, Корфовскою, Волтеровою, Дндеротовою и другими, также закупив все и на всех языках книги и особливо с 1770 по 1796 г. напечатанныя, составить, по примеру всех просвещенных в свете государств, огромнейшую и, расклассификованную по принятому во всех лучших публичных библиотеках порядку, выписав из Англии и других мест, как и сделав в Poccии, лучшие инструменты физические, математические и астроиомические и другие механические (труба зрительная, сделанная славным астрономом Гершелем для обсерватории астрономической, присланная к Императрице покойной, яко редкость, была уже от Ея Величества подарена в сию библиотеку), избрав также нужных и искусных людей число, о коем будет сказано ниже, словом, приведя в наилучшее в свете устройство, великолепие и удобность сию библиотеку, открыть оную для употреблении всех и каждаго.

Повелено было, по закупке книг Российских и Славянских с самаго начала печатания оных как в чужих краях, так и в России, как и иностранных с 1770 г. (ибо по тот год почти все существовали уже в сказанных библиотеках) по 1796 г. всех книг, какия токмо ни отыщутся уже в оных библиотеках, отобрав особо находящияся в оных в двойне, тройне, четверне, для разослания оных во все Российские университеты (коих тогда предположено было, кроме Московскаго, завести еще три), также гимназии при оных и другия народныя училища; соединя в одно место оныя библиотеки для составления огромнейшей, соответствующей величию России, приступить немедленно к единообразному расклассификованию оных по изречению мудраго Соломона в его Книге Премудрости,

 

*) Вместо того выстроены при оной и даже в оной кукольныя позорища панорам, шалаша для мелочных торгашей, ясли для извощичьих лошадей и прочее тому подобное, стыд приносящее. Деньги, получаемыя от Кабинета по 1000 р. в год, якобы для писцов и переплета книг библиотечных, совсем не на то употребляются, ибо ни пнсцев нет, ни книг не переплетаются; а получаемые доходы с лавок торгующих Российскими книгами и с мелочных торгашей куда употребляются, неизвестно, разве на постройку жилых, в протинность всех узаконений, дабы того не было при архивах и библиотеках, и кои с явною опасностию сожжения сей библиотеки в оной построены дли шарлатанов, того токмо и желающих, а особливо еще при помещении в оную библиотеку какого-то Домбровскаго, проживавшаго в. Европе, как известно, продажею повсюду рукописей монастырей Французских.


172

в главе 9-й, стихе 1-м, что премудрость (приспособленное к прежнему до миропомазания Екатерины II имени София) созда себе храм и утверди столпов седьм. Посему и разделение учинено библиотек сих по предположению на семь разрядов, по числу главнейших знаний человеческих, как показано выше. Вслед за расклассификованием повелено было книги переплетать все в красный лучший сафьян и в обрез с позолотой, по прилично соответственному великолепию и достоинству Российской Империи, втискивать на обеих сторонах переплета герб Poccийский с знаменательностями библиотеки Императорской Публичной, нарочно вырезанный на стали, и сим же клеймить прозрачною краскою по заглавным листам книг так, чтобы и печатание заглавия и клеймения видно было, равно и на рукописях, и при том для узнания о похищении какой-либо книги из библиотеки замечать в местах всякой книги, записывая сии замечания в особый секретный список рукою самаго главнаго библиотекаря тайными знаками. Вот почему всякая украденная книга из библиотеки рано или поздно могла быть опознана. По расклассификовании, по таковом переплете, заклеймении, тайном замечании, разставлении в досчатые краснаго дерева шкафы, с нарочно сделанными замками неудобоотпираемыми, всей сей огромнейшей в свете долженствовавшей быть бы к удивлению всего миpa библиотеки, предположены были находиться в оной главные и нижние чиновники нижеследующие.

Поелику библиотека сия Российско-Императорская Публичная долженствовала было быть открыта для всеобщаго употребления, и паче Россиян, то и люди назначаемые было быть при оной должны были быть избраны из Россиян же; а буде бы достойные нашлися и из иностранцев, то сии, как и Россияне, должны были знать кроме сциенций, наук для классов библиотеки нужных, и языков сверх ученых, яко то Греческаго или Латинскаго, Еврейскаго или Халдейскаго и Европейских, которых нибудь Французскаго ли, Испанскаго, Португальскаго, Италиянскаго, Немецкаго, Голландскаго, Датскаго, Шведскаго, Английскаго, или же Азиятских: Монгольскаго, Татарскаго, Турецкаго, Бухарскаго, Китайскаго, Индейскаго, Персидскаго, Арабскаго и других народов, особливо обитающих в Сибири, Камчатке, Японии, Северной Российской Америке, хотя двух или трех из сих сказанных языков ученым образом, сиречь грамматически, должны были непременно знать основательно Российский язык: ибо нужно было по предназначению каждому из сих людей, по вверенному ему классу или разряду книг сея библиотеки, объясняться с приходящими для чтения и наставления в сию открытую библиотеку Россиянами, иными и неразумеющими, кроме природиаго


173

своего, никакого другаго языка. Для каждаго из вышеозначенных по разделению классов или разрядов наук и художеств предположеио было непременно иметь (как cиe везде при знаменитых публичных библиотеках наблюдается) искуснаго профессора одного, а для III и VII классов и больше, для V же нужным и механик полагался. Также каждому из сих профессоров предназначаемо было придать по одному, а смотря по надобности, и более одного адъюнктов или помощников, равно искусных в науках, художествах и языках. Главный над библиотекою, главным библиотекарем и профессорами директор должен был непременно быть природный Россиянин и притом знатнаго достоинства и чину, как и с знанием языков и наук, ревностнейший к пользе и славе истинной отечества своего, разумеющий оныя в существенном виде. Он, снабден будучи высокомонаршею в сем деле доверенностию, должен был иметь в распоряжении своем как выбор профессоров для сей библиотеки нужных, так и пещися о приведении оной в блистательнейшее совершенство, сообразное достоинству Российской Империи. Под главным, директором должен был быть старшим главный библиотекарь. Сей должен был иметь, сверх природных дарований, остроумия и памяти, еще и знание ученых мертвых и Европейских языков, хотя шести, и паче всех энциклопедическое, хотя поверхностное, но правильное понятие о всех науках, художествах и ремеслах и также должен быть непременно природный Россиянин, усерднейший ревнитель о славе и истинной пользе своего отечества, в чине по званию своему не меньше статскаго советника. Под начальством и распоряжением сего главнаго библиотекаря должны были состоять все прочие суббиблиотекари или процессоры при сей библиотеке, разделяющиеся по классам книг с их помощниками и другими нужными при оной чиновниками.

Главный директор сей Российско-Императорской библиотеки публичной должен был, по сему предназначению, представить Императорскому Величеству штат людей нужных для библиотеки с означением окладов жалованья им на высочайшее утверждение и сделать распоряжение торжественному открытию оной библиотеки как и порядку, какой должно будет сохранять в оной после открытия как для приходящих читать в оной книги или требовать наставлений каким либо касательно наук, художеств и ремесел, так и для суббиблиотекарей или профессоров и их помощников, означа каждому, что он должен будет делать для вящшаго усовершенствоваствования* своей вверенной ему части, к истинной пользе и славе России.

 

* [так в тексте]


174

Сочинение древней и средних времен Российской истории обстоятельной и верной будет одним из первых попечений главнаго библиотекаря; ибо весьма много средств и пособий к тому находится особливо в бывшей публичной Варшавской библиотеке. Сия идеи и предначертание устройства Публичной Российско-Императорской библиотеки было дело Антоновскаго, которая, по представлении, как известно было, на высочайшее yзрение покойной Государыни Императрицы Bcepoccийской и была удостоена словесной ея высочайшей аппробации и конечно была бы в исполнение приведена еще в 1797 г., ежелибы Императрица не скончалась и после не был определен над оною библиотекою главным директором Француз граф Шоазель-Гуффье. Сколько же желательна истина, слава и польза Французам *) подобным сему Шоазелю-Гуффье, cиe всем известно, как и из самой характеристики его, списанной весьма хорошо единоземцом его, таким же графом Фермером Совбёфом в изданной сим в Мастрихте 1790 г. книге в двух частях под заглавием: Memoires historiques et politiques de ses voyages en Turquie et en Perse, сиречь историческия и политическия записки путешествий вышесказаннаго графа Ферриера Совбёфа в Турцию и Пepсию. Здесь весьма подробно описано, коль Жоазель-Гуффье не по званию столько Французскаго министра при Турецком дворе, сколько по личным своим расположением старался нанести России вреда. Но за то присяжный враг сей во время изгнания своего из Франции и бегства в Россию великодушно до безмерности уже ухлеблен Российскими монархами.

Со времени сих смутных обстоятельств библиотека сия приведена в такое состояние, что вышеупомянутые газетчики, написавшие пасквиль на Poccию при случае взятия из Варшавы оной, могут совершенно оправдаться. Конечно всякому истинному сыну отечества весьма прискорбно слышать и видеть cиe. Ибо в Шоазельское правление с сею библиотекою случились два весьма споспешествовавшия было оправданию газетчиков обстоятельства. Первое, исходатайствованное безчестно повеление о выборе из оной всех надобных книг для Медицинской Академии, безчестно и вредно для чести и пользы отечества, ибо тем подан вожделенный случай Полякам и Французам, под сим видом истребя каталоги книг Антоновским и в Варшаве написанные **), расхитить все почти

 

*) Ибо были и суть умнейшие и честнейшие Французы, други истинные чести человечества.

**) Все хранившиеся у Антоновскаго в ocобой при библиотеке комнате (от коей и ныне у него ключ и кoeй двери Шоазель-Гуффье-с Отардом выломали) каталоги истреблены, для чего и удален был предварительно. Каков умысел для пагубы чести Pocсии!


175

редкия рукописи и печатныя книги, и тем оставить, так сказать, одну скорлупу яйца. Но Антоновский в cиe время был уже вытеснен из библиотеки чрез злодеев отечества покровительствуемых, умыл руце своя в неповинных, когда ни доносы его, ни распинание так сказать себя за честь и славу возлюбленного отечества были не вняты, не уважены, презрены жесточайше, с ядовитою тонкостию наказаны. Итак сбылось это по пословице: ни себе, ни людям! А второе, отдача оной библиотеки целиком почти (также не без околичнейших каверз Французских и концы-де в воду, так-то страшон им всегда ревностнейший к чести, славе и пользе России Антоновский, готовый всегда открыть злодеев отечества!), отдача библиотеки сей публичной Варшавской целиком почти Святейшему Синоду. Какая коварная, вредная тонкость! Но бдительный всегда о славе и пользе своего отечества Антоновский в тоже время узнал о сем исходатайствованном Высочайшем повелении, сидя между отставными матросами, узнал - поспешил - уничтожил. Cиe докажут данный на имя его с приложениями копий Высочайших повелений от Императорскаго Кабинета ордер 1800 г. Января 25 о сдаче Синоду библиотеки и собственною его Антоновскаго вследствие онаго ордера писанное рукою (подписанное тогда же) на место высланнаго из столицы Шоазеля-Гуффье, определенным, по Высочайшему повелению, главным над отданною было уже Синоду Варшавскою библиотекою директором, действительным тайным советником, графом Александром Сергеевичем Строгоновым к управлявшему в том 1800 году Императорским Кабинетом графу Тизенгауаену письмо. Ибо Антоновский во всю жизнь свою и во всех случаях наблюдал существеннейшую пользу и славу целаго своего отечества, а не частиц онаго; поелику сия последняя отдача неопределеннаго числа книг Синоду из сей библиотеки неизбежно разрушила бы и уничтожила оную всеконечно, а там уже и восторжествовал бы Шуазель-Гуффье, сей присяжный враг России, как и памятозлобные его сообщники в сем деле, да еще и в Константинополе, по свидетельству Ферриер-Совбёфа, Польские Французы, сиречь панки, самопроизвольно титулующиеся и титулуемые от глупцов не только графами, даже князьками. Оправдались бы также тем и вышесказанные иностранные газетчики, и Россия, паче мудрая мать отечества Екатерина Великая II, самодержца Всероссийская, неизбежно подверглись бы тому нареканию: ни себе, ни людям; ибо Синоду достались бы токмо школьные классические дублеты и квартеты, а ядро библиотеки исчезло бы, чрез что Poccия лишилась бы, кроме тех величайших пожертвовавших для приобретения, вместо Варшавы, сей библиотеки, еще и


176

той неоцененной пользы, для приобретения которой Великая Екатерина не щадила, при всей известной умной бережливости своей, великих сумм и иждивений, дабы только доставить оную библиотеку из Варшавы в Санктпетербург и устроить оную вышесказанным образом, сиречь для почерпнутия из оной наипревосходнейшаго сочинения — и  поднесь ожидаемаго Россиею — Российской древних и средних времен Истории. О необъяснимой же почти польза для России таковой Истории никто, кроме совершенных;. невежд, сомневаться не будет.

Антоновский предприял уже писать и пишет план или начертание таковой Истории и почти самую Историю в публикованном периодическом издании своем под заглавием Беседующий Гражданин, для введения в чтение котораго издал он уже сего 1806 года в печать сочиненное им якобы решение публичной Московскаго императорскаго университета задачи о том, когда Славяне населили Россию. Должно сказать при сем, что он уже вышесказанными с ним прнключениями весьма убит, и пишет издание оное, якоже лебедь поет последнее пение свое при издыхании: ибо толь безчеловечнейшие обманы, сделанные ему, неустойки безстыдныя в своих торжественнейших ему обещаниях, запечатленных страшным призыванием во свидетельство имени Всевышняго, измены и клятвопреступства от так именовавшихся друзей его, неблагодарность и даже злодеяния ему от людей облагодетельствованных им его услугами, усердием к их пользам, своими неусыпными трудами, наставлениями, покровительством, споспешествованием к возвышению их в чины и достоинства, доставившия им не токмо безнужную, но даже весьма довольственную жизнь, открытием и указанием им вернаго пути к временному и вечному счастию, блаженству, — также злоба на него без вины его, клевета, зависть и коварство, ухищрения на пагубу его и даже поклепные ябеднические иски на него, поданные в суды, сих вопиющее на него неправосудие и притеснения ему безчеловечнейшия, жалобы на то правительству безуспешныя (ибо решила злоба и зависть отнять даже последнее убежище его, и тем довести его скорее к отчаянной кончине, не знавши, что все упование свое возлагает он на Всевышняго), крамолы и как будто общий заговор на погубление его людей мощных, наносящих ему целый почти двадесять сряду лет удар за сильнейшим ударом, один другаго тягчайшим для чувствительнейшей души его, с порывистыми терзаниями, так что сильныя поражения оной и потрясения до того ослабили телесный состав его, что чудесная память его, известная многим совсем почти исчезла, пылкость воображения его угасла.