Армфельдт Г.-М. Встреча с Суворовым в 1799 году. Из записок барона (впоследствии графа) Густава-Маврикия Армфельдта / Сообщ. и перевел Г.Ф. Сюннеберг // Русская старина, 1893. – Т. 77. - № 3. – С. 696-700. – Интернет-версия – М. Вознесенский 2006.

 

 

ВСТРЕЧА С СУВОРОВЫМ В 1799 ГОДУ.

Из   записок   барона   (впоследствии   графа) Густава-

Маврикия Армфельдта 1).

 

С великим нашим Суворовым барон Армфельдт познакомился в Праге в 1799 году. Он следующим образом описывает свою встречу с знаменитым полководцем: «Я видел Суворова»,—пишет он своей дочери 29 декабря 1799г.,— «несколько дней тому назад в театре; его слава и странности привлекли туда множество народу: за билеты платили тройную цену. Театр был иллюминован, и пролог читался в его славу. Он появился в ложе эрцгерцога Карла, в австрийском фельд-маршальском мундире и во всех своих орденах. После пролога, равно как и при его входе в ложу кричали: «ура!» и «да здравствует Суворов!» с неслыханным энтузиазмом. Он отвечал: «да здравствует Франц»! и несколько раз давал знаки рукою, что не желал, чтоб произносили его имя, но когда это ему надоело, он низко кланялся и кончил тем, что благословил зрителей в партере и ложах. Никто не находил это смешным; ему кланялись, как папе. Во время одного из антрактов одна молодая дама далеко высунулась вперед из соседней ложи, чтобы увидеть его. Он просил узнать ея фамилию. Ее представили ему, и он протянул ей руку, но она сконфузилась и не дала ему сво-

1) Род. 1757 г., f 1814 г.

 

 

697

ей. Тогда Суворов взял ее за нос и поцеловал. Публика тогда не могла не смеяться.

«Я был приглашен на обед к князю-архиепископу; в 10 часов я отправился туда и нашел более 50 дам en gran gala и все, что в Праге было великаго и знатнаго. Архиепископ-князь Сальм — любезный человек и отличнейшаго тона. Он принял меня самым предупредительным образом и представил меня всем этим дамам, так что я, того не замечая, очутился точно одним кавалером в большой компании среди множества дам. Вдруг бежит Суворов в сопровождении многих лиц. Он низко поклонился во все стороны и очень громко сказал: «что рекомендует себя доброй и дружбе дам» и т. д. Это казалось плоским и сказано не хорошо, с закрытыми глазами и гримасами. Я стоял тихо и смотрел на него. Но он заметил меня и мои ордена и приблизился ко мне; после того как князь Горчаков на его вопрос ответил, кто я, он полетел ко мне на шею, живо меня обнял и кричал: «Герой, герой, ты побил русских и очень; Суворов только бил турок, пруссаков, поляков и французов». Потом он взял меня за руку, потянул меня бегом за собой через все помещение и громким голосом кричал то же самое и объявил, что он давно желал со мной познакомиться. Потом он призвал своих генералов и свой штаб, представил меня им и кончил следующими словами: «да, да он нас крепко побил; это заслуживает уважения; но он никогда не переставал быть верным своему королю и отечеству, это заслуживает почтения и удивления»; после сего он еще раз меня обнял. Это случилось в присутствии 150 лиц, и я был так сконфужен, что в жизни никогда не испытывал подобнаго. Мы отправились в столовую, и там он меня позвал поближе к себе. Мне он ничего не говорил, что не отличалось бы умом и смыслом; но во время общаго разговора он делал гримасы и говорил массу чепухи.

«На следующий день он меня пригласил к ceбе обедать в 8 ч. утра. Я пришел и застал его при богослужении. Он читал большую книгу, бросался на землю, а потом пошел и

 

 

698

взял музыкальныя ноты, которыя он долго напевал вполголоса рассматривая, прежде чем отдать их мальчикам, состоящим в полках певчими, и хорным певчим. Церковь была совершенно устроена; меня уверяли, что ничего недоставало, и что все возилось на шести лошадях. Это единственный обоз у князя-гералиссимуса.

«Потом мы сходили с лестницы, через двор, и вошли   в лачужку, где жара была невыносима. Совсем маленькая комната с кроватью, столом и четырьмя стульями составляла спальню и рабочий кабинет Суворова. Другая, также совсем маленькая, была его столовая и зала. Мы сели за стол — я рядом с ним — и трапеза состояла из самой скверной русской постной пищи.   Он заставлял меня отведать всего и сам ел чрезвычайно много. Наконец мы заговорили о войне. До этого он делал и говорил много глупостей; показывал свои раны и хотел видеть мои. Потом он говорил про свой италианский поход и в таких выражениях, которыя ни в каком отношении не могли умалять  того высокаго мнения, которое его военный талант уже заранее мне внушал. Он мне говорил совершенно новыя вещи касательно нашего ремесла, которыя я никогда не забуду.  Если его тактика не совершенна, то нельзя отрицать, что он обладает взглядом и даром уметь пользоваться одержанным успехом или ошибкой неприятеля. Только в 1-м часу мы встали из-за стола. Он часто повторял, что он любит разговаривать с людьми, которые могли его понять. Я ему сказал по поводу чего-то случившагося во время сражения при Треббии:  «но   ваши   шпионы  могли   бы  об этом вас  известить». — «Шпионы, добрейшее превосходительство, шпионы! Суворов никогда таких не употребляет; это люди, которых можно вешать и которых вешают, и я не  хочу быть причиной смерти никого». Потом он перекрестился и сказал мне: «Святой Дух дает мне внушения; это лучший шпион», и опять перекрестился. После обеда он приказал дежурному генералу Андрею Горчакову дать мне карты, приказы и пр. все с последняго его похода.

«В настоящее время я этим занят. Это прекрасно, но неслы-

 

 

699

хано, сколько людей он пожертвовал. По крайней мере 17.000 русских убито; и это он, который боится иметь смерть одного шпиона на своей совести—это трогательно».

После этого перваго знакомства они часто виделись, и Суворов все продолжал отличать шведскаго генерала своим дружеским вниманием. Армфельдт находил его общество поучительным и интересным. «Он странный»,—пишет Армфельдт,— «выражается странно, но все, что он говорит о военных делах; marque аu coin d'un grand genie et d'ime profoiide experience».

«Он мне говорил удивительно умныя, глубокия и интересныя вещи, не касательно войны, или политики, но о той стране, в которой мы в течение трех лет и семи месяцев спасались не от бедствия, а от эшафота. Ты не поверишь, как этот человек, покрытый лаврами и ранами, интересен. Он не дурак, он не чудак, он чрезвычайно глубок и тонок, а в особенности ловок судить о людях и обстоятельствах».

Один обед у Суворова Армфельдт описывает следующим образом:

«Третьяго дня мы обедали у старика в 8 часов, и тогда он выкидывал тысячи штук, чтоб чествовать двух своих иностранных переговорщиков, Беллегарда и Минто; мы не встали из-за стола ранее как в час. Между многими странностями, которыя он говорил, было однакож и много удивительных фраз. Между прочим он спросил Беллегарда, отчего Ганнибал после сражения при Каннах не пошел на Рим. Беллегард ответил: «Он хотел дать своей армии несколько дней отдыху».—«Нет, сказал Суворов 1) c'etaitle Conseil 2) de Carthage qui Tempechait; et partout, ou le Conseil et les cabinets veulent regler les operations des generaux, cela sera de meme». Много говорилось в этом духе. Когда мы вышли из-за стола, он сказал: «Messieurs, се n'est ni 1'argent de l'Angleterre, ni les bayon

1)  Нет,   сказал Суворов,  ему помешал Совет Карфагена, да и всюду, где есть Совет и где дипломаты хотят направлять действия генералов, будет то же самое.

2)  Это явный намек на существовавший в то время - австрийский  Hof-Krieg's-Kath".

 

 

700

nettes des Russes, ni la cavalerie et la tactique des Autrichiens ni Souworow qui remettra 1'ordre et remportera des victoires, qui auront les suites desirees; c'est la justice, le desinteressement qu'on mettra dans les demarches politiques, la bonne foi, 1'honneur et une conduite loyale, gagnant les coeurs; c'est par Ik qu'on fera tout Adieu, Messieurs» 1).

 

Перевел со шведскаго и сообщил

Г. Ф. Сюннерберг.

 

 

 

1) „Господа, не английския деньги, не pyccкиe штыки, не австрийская кавалерия и тактика, не Суворов водворят порядок и одержат победы с желанными последствиями, а справедливость, безкорыстие, которое внесут в политику, прямота, благородство и порядочность, привлекающия сердца, вот чем можно достигнуть всего. Прощайте, господа!"