Бальмен А.А. де. Граф де Бальмен // Русский архив, 1868. – Изд. 2-е. – М., 1869. – Стб. 462-474.

 

 

 

ГРАФ ДЕ БАЛЬМЕН. (*).

 

Граф Александр Антонович де Бальмен происходил от древняго Шотландскаго рода Рамзай де Бальмен (Ramsay of  Balmain), состоящаго в родстве с самыми старинными и знатными  семействами Шотландии.

Во время смут в Англии в 1688 году, при вступлении на престол принца Оранскаго, некоторые Шотландские дворяне остались верными своему королю Иакову II-му и отказались признать права новаго властелина на Английскую корону. Они решились покинуть свое отечество; некоторые из них поступили на службу к Французскому королю, другие перешли в Германию, в Италию и в другия Европейския государства, наконец четверо из них, — между ними Рамзай де Бальмен и Брюс, поселились в Константинополе, и оттуда позднее перешли в Poccию.

Граф Богдан Андрианович Рамзай (1) де Бальмен, дед графа Александра Антоновича, принял Русское подданство и поступил на Русскую службу. Он убит в сражении при Вильманштранде, будучи полковником и командуя Троицким полком.

Сын его, гр. Антон Богданович был генер.-губернатором Курским и Орловским и особенно прославился воинскими подвигами на Кавказе, где он и умер в 1790 г. В награду заслуг графа А. В. де Бальмена Екатерина  одарила  семейство  его:   вдо-

(*) Этот биографический очерк служит введением к бумагам  графа   де   Бальмена, Адольфа Александровича и который следуют у нас ниже, стр. 659-734.  П. Б.

(1) С поступлением перваго графа де Бальмен в Русское подданство имя Рамзай отделилось от Бальмен, не смотря на то, что Рамзай главное название замка, который служил местопребыванием главе семейства. В Шотландии до сих пор существует город Бальмен с развалинами этого замка.

 

 

 

463

ва его получила 500 душ и несколько тысяч десятин земли. Граф Александр Антонович, в то время девяти лет от роду, был произведен в корнеты, зачислен лейб-гвардии в конный полк и помещен до окончания воспитания в 1-й кадетский корпус вместе с младшим братом (2). Другой его брат был помещен в пажеский корпус, обе сестры в Смольный монастырь, — все на казенный счёт. Старшая из сестер была назначена фрейлиной к государыне.

В царствование импер. Павла граф Александр Антонович, уже в чине штаб-ротмистра л.-гв. коннаго полка, разделил участь многих. Заступаясь за одного товарища, который напроказил, он ударил какого-то частнаго пристава в то место, которое французы назвали бы le systeme dentaire, за что былъ разжалован в рядовые с лишением всех прав состояния, переведен в какой-то пехотный полк и немедленно помещен, в серой солдатской шинели, в одну из Петербургских казарм. К счастию для него это печальное событиe случилось всего за три дня до кончины Павла Петровича. По вступлении на престол императора Александра, он немедленно получил обратно все, чего его лишила минутная вспышка; граф часто разсказывал со смехом и вместе с некоторым содроганием о трехдневном своем пребывании в казармах.

Это обстоятельство вероятно не мало подействовало на его внезапное решение оставить военную службу и определиться к статским делам. Следующия подробности о службе покойнаго графа мы выписываем из его формулярнаго списка.

(*) Гр. Карл Антонович, хорошо известный в свое вреия необыкновенною храбростью и  успехами в обществе. 24-х лет, уже был генерал маиором, во за то весь изранен, изрублен; 26-ти лет он умер от этих ран.

 

 

 

464

Будучи на службе в иностранной коллегии, 20-го августа 1801-го года, первоначально отправлен к Сардинской миссии. 30 января — 803 переведен в Неапольскую Mиссию. 30 июня — 810 назначен к Венской миссии секретарем посольства. 30-го апреля — 812 по высочайшему повелению перед открытием французской войны отправлен с секретными поручениями в города Грац и Tpиeст. 23 июня, при вступлении французской армии в Poccийския границы, отправлен с секретными же поручениями в города Прагу, Карлсбад и Дрезден. Исполнив сиe, отправлен, с секретными же поручениями, в город Смоленск к генералу Барклаю де Толли. 3 октября, определен к Лондонской миссии секретарем посольства. 23 Марта — 813 принят в военную службу (подполковником) и отправлен с депешами из Лондона в главную квартиру его императорскаго величества в город Дрезден. До Пражскаго перемирия состоял при отрядном командире Российских войск генерале графе Вальмодене, находившемся у реки Эльбы между городом Гамбургом и местечком Делицею. 4 августа, состоял в армии крон-принца Шведскаго, в отряде генерала графа Воронцова. Был в действительных главных и авангардных сражениях, 11 и 12 августа под м. Гросс-Берен, под м. Ютерборн и под городом Витембергом; 23 августа, под м. Денневицею, до совершеннаго разбития французской армии, бывшей под начальством маршалов Удино и Нея, — за что награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. 1-го сентября, командирован в отряд генерала Чернышева и находился в авангарде под командою полковника Бенкендорфа в действительных сражениях 16 и 18 сентября под городом Касселем, за что награжден орденом Св. Ан-

 

 

 

465

ны 2-й степени. 18 и 19 октября под городом Ганнау, и во всех ежедневных авангардных делах во время преследования французской армии, от м. Шлосс Виппах (близь города Эрфурта) до м. Кронбурга (близь реки Рейна). 22 октября, отправлен из отряда генерала Чернышева с донесениями в город Патерборн к генералу барону Винценгероде. 27 октября, отправлен от него с донесениями же в город Ганновер к крон-принцу Шведскому. По исполнении сего, находился снова в отряде генерала графа Воронцова во всех движениях к французским границам до города Бремена, где заболел. Тут за отличие получил от крон-принца Шведскаго орден Золотаго Меча при рескрипте от 10 ноября. 1-го марта 814, по выздоровлении от болезни, возвратясь к армии, не мог уже присоединиться к отряду генерала графа Воронцова, по случаю прекращения всех сообщений, воспоследовавшаго от сильных движений неприятельской армии под начальством самого Наполеона. Оставался в отрядах, поставленных у крепостей и в городе Нанси до взятия города Парижа. 4 апреля, из города Нанси отправлен в город Париж к Е. И. В. и ко двору французскому с донесениями о покорении крепостей Меца, Люксамбурга и прочих. Получил за cию войну от короля Прусскаго орден „За достоинство", при рескрипте от 30 мая 814. 11-го июня 813, по высочайшему повелению, отправлен из главной квартиры Е. И. В. в городе Гейдельберге с письмом к местопребыванию герцога Веллингтона; а с того времени до вторичнаго взятия города Парижа находился при Английской армии. 21 июня отправлен к Е. И. В. с известием о покорении сей столицы; но, получив приказание следовать прямо через неприятельские города и посты, неоднократно подвергался опасности, особенно около го-

 

 

 

466

рода Витри ле Франо и в городе Шатотиери, где народ и гарнизон, собравшись и возвысив трехцветный флаг, намеревались лишить его жизни. 26-го июня, по высочайшему повелению, отправлен из города Линьи в тород Париж для заготовления почтовых лошадей Их Величествам императорам Poccийскому и Австрийскому. 1-го сентября, в следствии конвенции, заключенной в Париже между союзными державами, назначен на остров Св. Елены в качестве Российскаго коммиссара. Находясь на оном до мая месяца 820, получил высочайшее благоволение 17 октября 816, 5 апреля 817 и 28 ноября 817.—820 Февраля 8, в награду за отличное исполнение своей должности на острове Св. Елене, назначен флигель-адъютантом к Е. И. В. 2-го декабря 822, по особенному Е. И. В. соизволению, определен к Лондонской миссии сверх новаго штата. 4 декабря 826, по высочайшему повелению отозван оттуда. 1-го мая 828, отправлен в свите Е. И. В. в действующую армию, находящуюся в Турции. Состоял при особе Е. И. В. во всех действительных сражениях, происходившихъ во время этой кампании, за что 1-го июня получил знаки Св. Анны 2-й степени с алмазами, а 29 сентября за отличие произведен в генерал-маиоры.

По отозвании графа де Бальмена со Св. Елены, на его место был назначен коммиссаром барон Голланд. Вслед за тем однакож вышел новый приказ, в котором барон получал другое назначение; а граф де Бальмен вторично назначался коммиссаром на остров Св. Елены. Он уже собирался отплыть к своему посту, когда получено было известие о кончине Наполеона.

Высочайшим указом министру финансов от 18-го февраля 823 на-

 

 

 

467

значен графу де Бальмену за услуги, оказанныя им на острове Св. Елены, пенсион по три тысячи рублей в год, считая рубль в 250 ценсов Нидерландских. Часть этого пенсиона, по смерти графа, была всемилостивейше пожалована его вдове императором Николаем.

1831-го года апреля 16-го, граф был, по высочайшему повелению, назначен к резервной армии для нахождения при главнокомандующем оной графе Остен-Сакене и прослужил весь поход в Литве против Польских мятежников до причисления войск, составляющих резервную армию, к первой армии. 1-го июля того же года, когда Польские мятежники, под начальством Гельгуда, сдались Пруссакам, главнокомандующий резервной армии отправил гр. Бальмена велел за ними в Пруссию для переговоров о дальнейшей их участи.

Граф вышел в отставку в 1837 году, вынужденный к тому разстроенным на службе здоровьем. Между прочим, от слишком частаго наблюдения в подзорную трубу за неприятельскими движениями во время Турецкой кампании, у него образовался катаракт на обоих глазах. Глаза его наконец совершенно потухли, в продолжении слишком трех лет он решительно ничего не видел, и только в 1843-м году знаменитый Парижский окулист Сишель, чрезвычайно удавшеюся операцией, возвратил ему зрение. Граф Александр Антонович скончался в С.-Петербурге 17 апреля 1848 года, сопутствуемый в могилу слезами и искренним сожалением всех, кто его знал.

Покойный граф де Бальмен был очень добр, веселонравен, любезен, с примесью некоторой оригинальности, которую он наследовал от своих шотландских предков. Его разговор был остроумен и оживлен;

 

 

 

468

он любил шутить, и его шутки, которыя иногда вкрадывались даже в оффициальныя бумаги, составляли блаженство чиновников министерства иностранных дел. Их так и называли „les plaisanteries du comte de Balmain," и предание о них сохранилось до сих пор в министерстве. Он кроме того обладал необыкновенною способностью смешить прекрасный пол до слез, до истерики.

В исправлении служебных обязанностей граф отличался большою деятельностью, точностью, смышленостью и тактом, и потому когда являлась надобность в этих качествах, его избирали часто помимо других, имевших более прав на таковой выбор, как по старшинству так и по заслугам. Доказательством тому может служить назначение его на остров Св. Елены, воспоследовавшее прямо от императора Александра, который хорошо знал и ценил в нем эти качества.

И в самом деле, чтобы буквально исполнить свои инструкции на этом трудном месте, чтобы сладить с таким человеком, каков был губернатор острова, сир Гудсон-Лоу, маневрировать между Французами и Англичанами таким образом, чтобы не задевать ни тех ни других и вместе с тем заслужить всеобщее расположение, чтобы наконец приобрести доверие самого Наполеона, чего не достигли ли французский, ни австрийский коммиссары, нужны были и такт, и смышленость, и много того умения, которым отличаются наши дипломаты и которому даже Французы отдают должную справедливость: „Les Russes sont les plus grands diplomates du monde", говорят они, но прибавляя по своему обыкновению „apres les Francais" (*). Нельзя не упомянуть вместе с этим о тех

(*) Pyccкиe искуснейшие в мире дипломаты, но после Французов.

 

 

 

469

чувствах чести, безкорыстия и человеколюбия, о тех чувствах истиннаго христианина, которыя заслужили в то время графу на острове  Св. Елены, и конечно не на одном этом острове, — не только всеобщее расположение, но и всеобщее уважение.

Истинный раб своего долга, он несколько раз отвергал весьма значительную сумму, которую ему настойчиво предлагал Монтолон, — по приказанию Наполеона, — для доставления письма, написаннаго последним к императору Александру. Миллион большое искушение; а тем более, когда его можно приобрести без всякаго труда, без особенно важнаго  нарушения своего долга  и почти без всяких дурных последствий для себя. Граф де Бальмен хорошо знал, что кроме разве оффициальнаго выговора, ему, за доставление этого письма, опасаться нечего, ни царскаго гнева, ни упреков начальников, ни дурнаго мнения кого бы то ни было. Одно уже сострадание к несчастному положению Наполеона могло служить ему достаточным оправданием: но кроме того были тысячи средств представить все это дело в таком свете, чтобы не только избегнуть упреков, но и заслужить одобрение. Конечно, за всем этим осталось бы на совести пятнышко, но такое крошечное, такое незаметное, что, многие, конечно не обратили бы на него внимания. Граф однакож устрашился этого пятнышка и восторжествовал над искушением. Письмо осталось в портфеле у Наполеона, и миллион получил другое назначение. Впоследствии, по возвращении из Св. Елены, граф откровенно разсказал государю все подробности этого дела и кончил свой разсказъ следующим вопросом:

„Si un cas pareil se presentait de nouveau, Sire, si j'etais charge encore une fois de faire parvenir ane lettre de  Napoleon  a Votre

 

 

 

470

Majeste, pourrais je le faire sans concourir le blame et le deplaisir de mon auguste Maitre?" (*)

Государь, который в течении этого разговора играл по своему обыкновению с аксельбантом графа, ничего не отвечал и продолжал играть; но в его глазах, в выражении его лица, можно было ясно прочесть утвердительный ответ на этот вопрос.

Граф Александр Антонович был два раза женат: первый раз на девице Джонсон, падчерице Сир Гудсон-Лоу, губернатора Св. Елены, от перваго брака его супруги с баронетом сир Вилльамом Джонсоном, полковником Английской армии. Граф имел несчастие лишиться ея после четырех лет самой счастливой супружеской жизни. Ей не было еще 15-ти лет, когда он женился на ней, и во многих отношениях она, до конца жизни, оставалась настоящим ребенком, хотя в других выказывала разум и понятия уже совершенно взрослой женщины. Император Александр, который очень любил и уважал ее (**), находил особенную для себя забаву в ея детских выходках, английском произношении, оригинальности и пр. По ея кончине граф вступил во вторичный брак с девицею Глафирою Николаевной Свистуновой, происходящей по женскому колену от тех Ржевских, которые нисходят по прямой линии от князей Смоленских.

Да будет позволено окончить этот биографический очерк некоторыми анекдотами-мелочами, относящимися к жизни покойнаго графа.

(*) Т. е. если подобный случай представится вторично, если и другой раз мне поручат передать письмо Наполеона вашему величеству, могу ли я это сделать не подвергаясь порицанию и неблаговолению августейшаго моего государя?

(**) Помещаем далее одно из собственноручных писем его величества к покойной графине.

 

 

 

171

Граф любил словесность, он знал наизусть трагедии Расина, Корнеля и др.; в кадетском корпусе он был всегда из первых во французской литературе (о русской в то время не было и помину); кроме того он сам довольно удачно писал легкия стихотворения для альбомов знакомым дамам; некоторый из них были даже напечатаны, под псевдонимом, в различных Парижских журналах и альманахах.

Граф, воспитанный в почитании одних классиков, не очень жаловал романы и другия затеи нашей современной литературы; — во всю свою жизнь он прочел один „Cinq Mars" Альфреда де Виньи и „Ивана Выжигина" сочинение Фаддея Венедиктовича Булгарина. Первый несколько помирил его с переворотом, совершившимся во французской литературе в 30-х годах; но он остановился на нем, считая его за исключение, за жемчужину, неизвестно каким образом очутившуюся среди нелепых и безобразных элукубраций тогдашней романтической школы. „Иван Выжигин" — и можно ли удивляться тому? — отбил у него всякое желание и охоту к дальнейшему изучению произведений русских романистов.

Говорить о графе де Бальмене и не упомянуть в то же время о Пьеро и Капи, вещь решительно невозможная. Пьеро был попугай, серый с красным хвостом, купленный им на Св. Елене; Капи, собака породы Scotch terriers, постоянно сопровождавшая его во время ежедневных прогулок на Невском проспекте и большая мастерица истреблять крыс и мышей. Про Пьеро и Капи знал не только весь Петербург, но и сам Государь. Пьеро был чрезвычайно строгий и важный джентльмен, кроме того мизантроп и враг прекраснаго пола, — много хорошеньких пальчиков он перекусал на своем веку; одно-

 

 

 

472

му графу он позволял брать себя на руки, целовать и пр. В дороге, клетка его, которая ставилась на фартук коляски, собирала вокруг себя на каждой станции, в каждом городе, толпу любопытных, которые громко выражали свой восторг, когда обитатель оной начинал распекать смотрителей, ямщиков, требовал водки, закуски, жаловался на тряскую дорогу и пр.

Враждебное расположение Пьеро к женщинам было причиною его преждевременной смерти. Он имел привычку, завидя в комнате одну из своих неприятельниц, потихоньку слезать с своей палки. Очутясь на полу, он чрезвычайно быстро подбегал к ней и цап за платье. Этот манёвр, который он исполнял необыкновенно ловко, заставлял иногда целое общество дам с криком и хохотом искать убежища от преследования на креслах, стульях, диванах, столах. Раз он ухватился таким образом за подол одной горничной, которая грубым и неловким движением вывихнула ему шею. Эта потеря была очень ощутительна для графа: для него Пьеро был олицетворенным воспоминанием самой блестящей эпохи его жизни. Капи также кончился не своею смертью: он был отравлен одним свирепым Петербургским домовладельцем.

Английский король Георг IV, во время нахождения графа при Лондонской миссии, никогда не встречал его, не спрося, когда он отправится в гости к своим двоюродным братьям в Шотландию. „Eh bien, Balmain, quand donс irez vous visiter vos cousins en Ecosse?" Нужно заметить, что не все Рамзай де Бальмены отказались присягнуть принцу Оранскому; потомки тех, которые остались в Шотландии, продолжают жить, по примеру предков, в родовом поместье, занимают места в парламенте,   служат

 

 

 

473

в милиции и готовы принять с распростертыми объятиями всякаго де Бальмена, которому вздумается посетить их.

Однажды, во время Турецкой кампании, великий князь Михаил Павлович, заметив, что граф слез с лошади, чтобы поправить ослабевшую подпругу, подъехал к нему и спросил: „Quе faites vous la, Balmain? — Monseigneur, je sangle mon cheval. — Ah! une affaire sanglante; continuez, mon cher, je ne vous derange pas."

Граф имел огромный запас подобных анекдотов, которые он разсказывал, с большим юмором и оживлением; между прочим он разсказывал, как его, в одном французском местечке, приняли за Наполеона, вскоре после побега последняго из острова Эльбы, и хотели арестовать; как однажды, в Париже в 1814 году его каммердинер обокрал его, проиграл украденныя деньги в игорном доме и застрелился в его передней и пр. и пр.

 

Граф Адольф де Бальмен.

 

Приложение.

Lettre de 1'Empereur Alexandra 1-er a Charlotte, comtesse de Balmain.

Je dois paraitre inexcusable a vos yeux, Madame, d'avoir tarde si longtemps avec ma reponse, a votre si aimable leltre, a laquelle vous avez eu la bonte de joindre la copie de celle de Sir Hudson Lowe. Au moment ou je l'ai recue je me trouvais alite et je suis reste dans cet etat, longtemps encore apres votre depart. Depuis votre retour, j'esperais toujours avoir une occasion de vous rencontrer, pour vous remercier de bouche. Маis l'occasion ne s'en etant pas prosente encore jusqu'a ce moment, et apprenant que vous venez  d'arriver  a  Zarskoselo, je   prends la

 

 

 

474

plume pour vous exprimer, Madame, combien j'ai ete sensible a votre obligeante bonte ainsi qu'a tout ce que Sir Hudson Lowe veut bien dire sur mon compte. Je serais charme si dans une de vos lettres vous seriez assez complaisante pour le lui marquer de ma part en l'assurant de la sincere estime que je lui ai voue depuis le terns que nous avons fait connaissance.

Je profile en meme tems de cette occasion pour me rappeler par ces lignes a votre souvenir, Madame, et vous offrir mes hommages respectueux.

Alexandre. le 3 Juillet 1824.

 

Перевод.

Письмо императора Александра 1-го к графине Шарлоте Бальмен. Милостивая государыня. Поздний ответ мой на любезное письмо ваше (к которому вы были так добры, что приложили копию с письма Сира Гудсон-Лоу) должен казаться непростительным в глазах ваших. Ваше письмо пришло, когда я был болен, и по отъезде вашем я еще долго не покидал постели. По вашем возвращении я все искал случая с вами встретиться и поблагодарить вас лично. Но такого случая до сих пор мне не выпадало, и, узнав, что вы прибыли в Царское Село, я взялся за перо, чтобы выразить вам, милостивая государыня, как чувствителен я к вашей обязательной доброте и ко всему тому, что было угодно Сиру Гудсон-Лоу сказать на мой счет. Вы одолжите меня, передав ему это в одном из ваших писем и уверив его в искреннем уважении, которое я питаю к нему с тех самых пор, как мы познакомились. Пользуюсь случаем, чтобы сими строками привести себя вам на память и изъявить вам, милостивая государыня, мое почтение.  Александр. 3 июля 1824.